– Сейчас пройдёт, всё хорошо.
– Может, приляжешь?
– Да, пожалуй.
Матильда проводила отца в его спальню.
***
Прошёл месяц.
– Матильда, мы почти всё сняли, я просмотрел. Не хватает вишенки на торте, вернее даже, изюминки. Всё-таки кино штука конъюнктурная. Я вот подумал… тут только надо твоё согласие, – немного замялся Шура.
– Шура, короче.
– Тилли, послушай. Наша героиня в панике. До премьеры три дня, а проданных билетов всего двенадцать. Она сама решает ввести в спектакль сцену ню. Это всего за три дня до премьеры. Девушка ни разу не обнажалась перед публикой. Ей нужен опыт. Её кабинет находится в фойе театра там же, где и касса. Героиня обнажается, берёт бутылку коньяка, выходит из кабинета в зал. В очереди пять-шесть человек. Четыре пожилых женщины, и в конце очереди двое молодых людей. Она подходит к парням и просит открыть бутылку. Они в ауте. Один из них нагло рассматривает её, второй, понаходчивей, берёт коньяк, открывает, отдаёт красотке бутылку. И произносит что-то вроде: «А может, мы составим вам компанию?» На что она отвечает: «Благодарю, в следующий раз», – сделав небольшую паузу, Шура посмотрел на Матильду.
Её лицо то озарялась улыбкой, то на нём вспыхивала возмущённость и даже гнев.
– Сцена с выходом в фойе заканчивается уходом героини. Но она уходит не спеша, давая молодым людям оценить себя. Парни спрашивают кассиршу, мол, кто это? Та, находясь сама в культурном шоке, отвечает им: «Директор театра и главная героиня будущей премьеры». Этого было достаточно для парней. В итоге, на следующий день билеты все проданы, – произнёс Шура, продолжая следить за выражением лица Матильды. – Тилли, ты помнишь великих итальянцев - Феллини, Пазолини, Бертолуччи? Они не прошли мимо эроса. Они эро сцены возвели в ранг искусства.
– Шура, может, это тебе клубнички захотелось?
– Тилли, я уже не в том возрасте. Да и не могу я себе позволить какой-то порнухи. Ты не переживай, мы снимем всё достойно, постараемся.
– Шура, а обо мне ты подумал? Я голая выйду в фойе, на меня будет пялиться вся съёмочная группа и не только, там куча народу мимо туда-сюда снуёт.
– Понимаю. Страх надо побороть. Времени в обрез. Начнёшь прямо сегодня. Закрываешься у себя, раздеваешься, и в таком виде носишься по кабинету, в смысле работаешь. Привыкаешь. Дома такого эффекта не будет. У тебя два дня. Матильда, соберись, я уверен, у тебя получится!
В кабинете раздался звонок. Матильда взяла трубку.
– Добрый день, Матильда Семёновна, вам сдвинули сроки сдачи фильма. У вас ровно месяц, – спокойно озвучил решение руководства Игорь Петрович.
– Как? Мы же не успеем!
– Тилли, ты же знаешь, откуда ветер. У Марины есть рычаги давления. У неё кто-то в совете директоров из поклонников. Удачи.
– Поняла. До свидания.
– Я всё слышал, Матильда. Не отчаивайся. Не из таких передряг мы с твоим отцом выходили.
– Работаем, Шура, работаем! Сцену снимем завтра. Я с этой эротической мыслью долго ходить не смогу, меня переклинит.
Матильда встала из-за стола, начала расстёгивать блузку.
– Стоп-стоп, подожди, дай я выйду, – встрепенулся Шура и выскочил из кабинета главрежа с улыбкой на лице.
***
– Та-а-ак, где моё орало? – крикнул Шура, ставший на время съёмок этого фильма и режиссёром, и гримёром, и оператором. – Матильда, готова?
– Да.
– Мотор. Снимаем, – громко крикнул в рупор Шура. – Входишь в кабинет, смотришь на календарь, который висит на стене. До премьеры осталось три дня. Подходишь к книжному шкафу, обводишь взглядом полки, разворачиваешься. На противоположной стене висит картина «Падение Икара». Пристально смотришь на неё. Тилли, твой возглас.
– Я полечу как Икар, – пронзает кабинет крик героини, будто бы душа только вырвалась из объятий ада. – Кар, кар, кар…
– Отлично. Раздеваешься, вещи бросаешь небрежно на пол. Так, так, берёшь бутылку коньяка из шкафчика, подходишь к зеркалу, пару мгновений любуешься собой, делаешь па и выходишь в фойе. Матильда, голову чуть выше, идёшь не спеша. Твои глаза бегают, ищешь «жертву», – орёт в рупор Шура. – И вот твой взгляд якорится. Ты подходишь к молодым людям. Диалог. Так, так, Тилли, сейчас идёт крупный план. Твоя грудь, лицо. Твое лицо горит от стыда, а глаза от победы над собой. Улыбку, Тилли. Ты не упала как Икар, ты взлетела. Всё, Тилли, разворачивайся, спокойно и медленно уходишь. Перед дверью делаешь небольшую паузу, как бы замираешь. Стоп. Снято!
Матильда тут же влетела в свой кабинет. Быстро оделась и вышла к Шуре уже с прикуренной сигаретой.
– Ну, что скажешь?
Главный оператор чуть оттолкнул камеру, встал с операторского кресла, подошёл к Матильде, приобнял её.