Затем она надела туфли на двухдюймовых каблуках с ремешками на щиколотке. Ей предстояло весь день провести на ногах, но она решила не надевать обувь на низком каблуке. За счет дополнительных дюймов ее рост увеличился до пяти футов и пяти дюймов, и она решила, что это вполне достойный рост.
Ее рыжеватые волосы — когда-то они были пепельно-каштановыми, а теперь она немного подкрашивала их хной, чтобы придать медный оттенок, — были коротко подстрижены. Подкрасила она их позавчера. Она хотела, чтобы сегодня вечером у нее все было на высшем уровне. Сегодня ей предстоял особенный вечер.
Она подцепила мыском правой туфли спортивные блузон и штаны и подбросила вверх. Ловким движением схватив одежду, она отнесла ее в прихожую и положила в корзину для грязного белья, затем возвратилась в кухню и выпила две чашки черного кофе. «Интересно, — подумала она, — почему всегда так получается? Наливаешь четыре чашки воды, а кофе выходит всего две чашки». Она пила кофе и перелистывала «Таймс». Свежий номер она подобрала у двери, где его оставил почтальон.
Даже долгий путь на метро до работы показался ей необыкновенно приятным. Очень красивый молодой человек восхищенно наблюдал за ней всю дорогу. Он был примерно ее возраста, на нем были дорогие джинсы и безупречно отглаженная белоснежная сорочка, а в его взгляде не было ровным счетом ничего похотливого. Он вышел из поезда раньше ее и напоследок одарил ее одобрительной улыбкой, словно хотел сказать, что она хорошо выглядит и что приятно видеть того, кто так хорошо выглядит.
Затем у нее неплохо пошла работа. Она завершила сделку по продаже недвижимости, переговоры по которой затянулись почти на целую неделю. Клиенты проявляли нерешительность, но в конце концов поверили ее вкусу и опыту, а она заверила их: то, что они покупают, быстро и значительно подскочит в цене. Когда они наконец сказали «да», она очень обрадовалась и даже не стала скрывать своего удовлетворения. Она отправила им домой бутылку «Перье Жюэ»[27] с запиской: «Вы сделали правильный выбор. Пейте и радуйтесь своему приобретению». А они прислали ей дюжину роз. Розы были отправлены раньше, чем они получили ее подарок, и к цветам прилагалась записка: «Спасибо. Вы сделали нашу жизнь легче и приятнее».
Она чудесно перекусила за углом — бутерброд из черного хлеба с индейкой, сыром бри и медовой горчицей, а потом выпила чашку капуччино со снятым молоком в итальянской кофейне в соседнем квартале — одном из последних, к сожалению, приятных заведений, оставшихся в этой части Сохо. Джанни, хмурый бармен лет семидесяти, подал ей шоколадный бисквит и буркнул: «Тебе идет».
И только к самому концу этот день ее мечты совершил крутой поворот. Она разговаривала по телефону, оказывала услугу еще одному клиенту — давала совет молодому художнику, подыскивавшему место для выставки, и вдруг услышала, как открывается дверь, и увидела, как вошел он. Растерявшись, она не сообразила положить трубку и еще минут пять говорила с художником. Она понимала, что это невежливо, но это ее не очень волновало. На самом деле она не очень понимала, как себя вести. А потом разговор с художником иссяк, и ей пришлось повесить трубку и разбираться со сложившимся положением.
— Я хотел тебя увидеть, — сказал он.
Он отлично выглядел. Конечно, он всегда отлично выглядел, но сегодня превзошел себя. Потертые тугие джинсы, коричневые ковбойские сапожки, желтая футболка. Светло-бежевая замшевая куртка. Волосы, уложенные муссом на манер взлохмаченных. Почему он никогда не мог просто аккуратно причесаться?
— Ты знаешь, что я рада тебя видеть. Но между нами все кончено, — напомнила она ему.
— Тут другое дело, — сказал Кид. — Это не то, о чем ты думаешь. Мне просто нужно поговорить.