— Насчёт чего? – только спросил я.
Отец тут же достал из кармана свёрнутый листок и вручил мне его. В надежде, что это не тот документ, я раскрыл его и стал читать. Но потом понял, что ошибся, а значит, все мои надежды рухнули в один миг.
— Но… почему ты не сказал мне сразу, что прочитал?
— А почему ты, когда не приехал ко мне вчера, не сказал мне? Очень логично с твоей стороны, - щёлкнул языком отец.
— Я… не хотел… портить нам праздник. Ведь Рождество впереди, и…
— А ты думаешь, я бы никогда не узнал о том, что произошло. Ошибаешься, Джо. Зачем ты так поступил? Разве не лучше было сразу расставить все точки над и.
Тут отец взглянул на часы и торопливо проговорил:
— Ладно, мне уже пора. Когда приеду, обсудим с тобой.
И с этими словами он, надев куртку, вышел из дому.
Я по-прежнему сидел за столом, опустив взгляд на бумажку. Перед моими глазамибежали эти ненавистные мною строки, погубившие и мою будущую карьеру, и, вероятно, доверительные отношения с отцом. А это самое неприятное. Теперь я должен ему рассказывать о своих приступах, и он меня сочтёт психически нездоровым.
Глава Седьмая
Уже вечерело. Я сидел в гостиной, вертя в руках свою икону. В этот момент зазвенел телефон. Не было никаких сомнений, что это отец. Он сообщил, что уже возвращается, и вдобавок попросил меня сходить в ближайший магазин, чтобы купить чего-нибудь на ужин.
Приехал он очень утомлённым, и я думал, что сегодня он не захочет обсуждать со мной моё исключение из Оксфорда. Но как оказалось, он был настроен решительно.
— Это серьёзно, Джо, так что я вынужден с тобой поговорить по этому поводу.
Я, держа в руках конверт с письмом, стал ему подробно говорить о случае в библиотеке, когда мне почудился пожар.
— Ты слышал, как он горел, или видел его вживую? – спросил он меня.
— Только слышал. Но это было настолько правдиво, что я не мог не поверить ему.
— И из-за этого тебя исключили? – настойчиво продолжал отец.
— Да.
В доме воцарилось молчание , которое я не в силах был прервать. Оно длилось минут пять, пока отец не встал со стула.
— Конечно, вестись на какие-то странные видения, не разобравшись в их правдоподобности, не очень умно, - как бы подводил он заключение всему тому, что услышал, - Джо, это серьёзно. И я не в том смысле, что теперь ты лишился стипендииили чего-то ещё. Я про другое.
— Про что же? – спросил я.
— Состояние твоего здоровья. Оно меня тревожит. Все эти бессонницы и видения. Нет, я могу понять, когда тебе что-то снится ночью. Но когда днём, будучи наяву, тебе приходят такие непонятные и пугающие кошмары! Это что-то из ряда вон выходящее.
— Но что мы можем сделать? Ведь я и сам не понимаю, что меня охватило, какая болезнь! И никто не может мне помочь!
— Ох, не знаю, Джо, - тяжело покачал головой отец, вздохнув, - я бы не назвал это болезнью.
— Как? Ты не веришь мне? – с возмущением воскликнул я, - Думаешь, я лгу? Зря. Я не такой человек, который любит отлынивать от учёбы. Я и сам был бы рад был продолжить там обучение.
Мне стало не по себе: кем меня считает отец: больным с раздвоением личности или просто типичным симулянтом.
Отец молчал. Его карие глаза потускнели, сам он смотрел ровно и прямо.
— Мне сегодня приснилось пламя, - добавил я.
Отец перевёл свой взгляд на меня, в котором читалось напряжение:
— Пламя? Ещё раз?
— Да. Как будто я… был свидетелем того, как горел собор. И я бросился туда за чем-то, не помню… за каким-то предметом…
— И потом что?
— … Ничего. На этом всё оборвалось.
— А где был этот собор? Где происходило это?
— Не знаю, - отвечал я с испугом, - как будто в городе, на центральной площади. Там было много людей, и истребители в небе летали. Как думаешь, к чему бы это?
Но он ничего не ответил и, встав со стула, покинул комнату. Я тоже поднялся и направился к себе в спальню, потушив свет в гостиной. Затем разделся и, сомкнув глаза, попытался улечься.
Едва я погрузился в сон, как вдруг послышался тихий отдалённый голос.
— А ведь в ней заложено много того, чего мы порой не можем и представить себе, не так ли?
Я открываю глаза, не веря своим ушам.
— Не так ли… - эхом раздался по комнате голос.
Я вскочил с постели, зажег свет лампады, обернулся, но никого не увидел. Однакоголос ничуть не покинул пределы нашего дома, и было непонятно, откуда он исходил: то ли из коридора, то ли он засел в моей спальне.
Затаив дыхание, я тихими шагами вышел в гостиную. Затем вспомнил про свою чудотворную икону.
— Спаси, сохрани. Ради всего святого!
И тут, совершенно неожиданно, я навёл себя на поразительную мысль. Я вспомнил эти слова: