Я хотел было что-то сказать, но даже разговаривать мне было невообразимо трудно; язык мой не шевелился. Ещё и правая пятка вдруг зачесалась. Поднявшись с постели и сняв носок с ноги, я увидел, что на ней был какой-то маленький след, как будто от укола.
«Так я был усыплён, - догадался я, - ну да. Ввели мне инъекцию, а затем притащилисюда. Вот чёрт!»
Теперь всё кончено. Мне отсюда не выйти уже никогда. Отца рядом нет, иконы…
Я машинально провёл руками по груди. Цепочки не было.
— Её нет! – прошептал я, - Икона пропала!
Я завертелся в постели, взбивая подушку, ощупывая одеяло. Не знаю, чем бы это всё кончилось, если бы не один из пациентов, зашедший в эту самую минуту в палату. Я устремил на него любопытный взгляд и сразу увидел в его руке свою иконку с цепочкой.
— Эй! Кто-нибудь может мне сказать, чьё это? – обратился он ко всем присутствовавшим. Но никто не обратил на неё особого внимания.
— Она моя, - произнёс я.
Заметив меня, он подошёл ближе.
— Твоя?
Я кивнул. Немного подержав её в руках, он подал мне иконку. Слава богу, нашлась! Цела и невредима. Правда цепочка порвалась.
— Спасибо.
Тот всё так же неподвижно стоял возле моей постели, с живым интересом глядя на мой амулет.
— Где ты её нашёл? – спросил я его.
— Возле операционной. Я в туалет ходил, а она под ногами валялась.
Он почему-то засмеялся после этих слов.
«Хорошо хоть на саму икону не наступил» - решил я.
Парень ещё долго посмеивался, и замолк только когда направился к своей койке, стоявшей напротив меня. Потом смотрю, что теперь он уставился на меня, и это стало меня раздражать. Я отвернулся к окну, чтобы не пересекаться с его пристальным взглядом.
— А ты у нас, верно, новенький? – сказал он, снова посмеиваясь.
— Ну да, - буркнул я, - а что?
— Да, не очень-то тебе повезло, брат, - он недолго помолчал, а потом добавил, - хорошая у тебя штучка. Где купил?
Сначала я не понял, о какой «штучке» он говорил.
— Ну эта…
— Икона? – пояснил я.
— Ага.
— В одном магазине, - сухо сказал я, желая поскорее закончить этот разговор.
Вскоре в нашей палате всё стихло: сосед мой уже улёгся и, повернувшись набок, заснул. Остальные тоже стали готовиться к ночи. Только один из них лежал в кровати, вздыхал от горя, наблюдая в окне за падающими крупинками снега. И этот один был Джошуа Керри, студент, учившийся на первом курсе Оксфордского Университета, и по стечению совершенно странных обстоятельств оказавшийся в кругу неизлечимых, навечно прикованных к койкам пациентов Кемпен-Уайта.
«Но должен же быть какой-то выход, - проносилось у меня в голове, - какое-то решение. Неужели я здесь навсегда? И так и не выясню причины всех этих больных видений?»
Икона… святой апостол Павел… 1765 год… трагичная история из уст одного священника… пожары в университете и соборе…
Пока что это всего лишь группа несвязанных между собой фактов, которые и предстояло мне обьединить в одно целое, нечто более общее и доступное моему пониманию. Где здесь связь? Конечно, икона здесь имеет значение. Она и первоисточник этих событий. Но что этим она хочет сказать мне?
«Нет, - я внезапно раскрыл глаза и вскочил с постели, - Я не должен здесь оставаться. Однозначно не должен! Не имею права! Если я уже начал прокладывать путь к разгадке, я и должен докончить своё дело. Надо выбраться из Кемпен-Уайта любой ценой!»
С этими рассуждениями я поднялся, надел тапки и решил пройтись по палате, чтобы придумать способ сбежать. Только бы никого не разбудить!
Подойдя к окну, я опустил голову вниз и стал осматривать улицу. Снизу была дорога. Отсюда не лучший способ. Нужен другой выход.
Я осторожно направился к выходу, оглядываясь вокруг. И не поверите! Когда я уже был возле двери, кто-то меня окликнул сзади:
— Хочешь сбежать?
Я в испуге поворотился назад. Опять этот придурашливый паренёк, что отдал мне икону. Что ему не спалось!?
— С чего ты взял? Может, я просто в туалет решил сходить.
— Что-то не похоже, - проворно проговорил он, - тогда бы не крался.
Я не знал, как теперь быть. Хоть бы усыпить его, как меня вчера. Но посмотрев на него внимательно, я вдруг подумал, что ничего не будет, если он станет одним из свидетелей моего побега.
«Он же всё равно сумасшедший. Да и память у него не особо работает».
— Хорошо. Но тогда дай мне слово, что ты не обмолвишься об этом. Ни слова!