Но какую конкретно форму должен был принять этот Культ? Культ Передового Учения? Это слишком «тощая абстракция». Люди – не начётчики из АОН при ЦК КПСС, а миллионные массы людей – не воспринимают безликий культ. А бородища-лопата Маркса не могла стать предметом горячего культа в России.
Культ Пророка, вооруженного Учением/Мечом, – вот что могло лежать в основе Государства/Церкви. Пророки нашлись: Ленин/Сталин. И бесконечные культовые сооружения, начиная с «Гроба Господня» – Мавзолея, покрыли страну, оккупированную новым Орденом Меченосцев (так Троцкий, а затем Сталин, совершенно верно определили новых крестоносцев, захвативших Россию).
Молодая, «пассионарная» вера выбросила в кровь молодой нации (в двадцаты-тридцатые годы население страны было лет на десять-пятнадцать в среднем моложе, чем сегодня) огромный запас адреналина. «Вера – Надежда – Страх» равнялось «Огромной Силе». Эта вера была настолько же яростнее и агрессивнее прежней, христианской веры, насколько Советская власть была агрессивнее прежней, царской власти.
Но вера без мистического откровения, без идеи загробной жизни («светлое будущее» и «земной рай» не предлагать), наконец, вообще вера без самого слова «Бог» – это в любом случае неполноценная вера, а именно «ересь», «культ» – непрочный суррогат религии. Бурно вспыхивает, но так же быстро прогорает, светит да не греет.
Есть и более глобальное историческое объяснение, а именно: эпоха созидания Настоящих Богов (религий) прошла по всему миру безвозвратно, проходит и эпоха героев, неумолимо наступает (по крайней мере в Европе, а значит, и в России) «эпоха людей», со всеми их «правами человека» и прочими мелочами (несколько видоизмененная теория Дж. Вико). И СССР, хочешь, не хочешь, вступал в эту эпоху – «другого Земного шара и другого исторического времени у меня для вас нет».
Поэтому грозная диктатура/инквизиция была – в историческом масштабе – «ГУЛАГом на курьих ножках». И курьи ножки этой эрзац-религии все равно обязаны были подломиться. По большому счету историческая случайность, что их сломал (сам того, естественно, не думая, не желая) Хрущев».
… Весьма достойное объяснение эпохи царствования слепородов…
Из племени слепородов многие из живших и ныне живущих; и среди них Вера Карандеева. На ней Бог открывает нам запечатанные очи, дарует слепородам прозрение.
Так говорил в январе на проповеди отец Иона, со слезами радости и благодарности служа Божественную Литургию и крестя в купели бывших чекалинских слепородов.
Накануне знакомый священник рассказал ему удивительную историю. В начале недели, мол, вторая вечерняя служба, которую проводил владыка Иаков, затянулась за полночь; пришла, мол, при последних возгласах, некая старушка, Евфросиния Терпигорева, взволнованная и будто горящая вся, как свеча. Подошла под благословение к владыке и рассказала, что, мол, кощунница молодая окаменела. Владыка Иаков, священник этот, бабушка и ещё человек шесть-семь верующих собрались за нею. У дома милиция посты держала, но видят – люди церковные, вдруг помогут, и по приказу капитана Мозжорина пропустили.
– Заходим, отец Иона, а посреди комнаты стоит словно статуя каменная. И все складки одежды каменные, и глаза каменные, и губы! Прости меня, Господи, но я взял, да и постучал по руке пальцем. И стук раздался, как по настоящему камню! Хотели икону взять – не вышло.
– А владыка что? – затаил дыхание отец Иона.
– У владыки тоже ничего не вышло, – посетовал священник. – Перекрестились мы, и всё. А наутро народу вокруг дома – того больше! И уж не пускали никого.
Радовался отец Иона великому чуду Божьему, окрылённый стал, дивясь, что в такое богоборческое время Бог явил Себя безбожникам – да так, что и сомневаться в Его существовании смешно.
А в конце января во время вечерни появился в церкви некто, снял шапку с головы, прослушал хвалу Богу, а когда народ растворился в зимней пороше, розовея счастливыми лицами, подошёл к батюшке, снявшему облачение и оставшемуся в чёрной рясе, и, щурясь на манер киношного чекиста, молвил своё официальное слово:
– Что, отец Иона, завтра тоже служишь?
– А как же, Рэм Кузьмич, – кротко отвечал иерей. – С утра литургия.
– Крестить опять будешь?
– Ну, как не крестить? Приходят же страждущие, просят к Богу нашему Иисусу Христу присоединить.
– Присоединяешь, значит?
– Обязательно, Рэм Кузьмич. Деваться некуда: хотят ведь люди. Отказать права не имею.