- Вы говорите о Лю? - поняла Мари. - Но Найт не украл его, Лю ушел с нами добровольно. Он союзник.
- Говорю украл — значит украл, не учи ангелов категориям грехов, девочка, я знаю о них лучше тебя, - Габи выпрямился, и в переплетении ветвей за его головой Мари почудились призрачные крылья, такие же как у Лю, только немного тусклее.
- Простите, не стану спорить, - Мари чувствовала досаду, а еще острейшее желание убежать как можно дальше от сада, будто боялась что еще немного и этот человек, Габи, каким-то образом возьмет над ней верх и тогда заставит передумать, заставит мыслить в его собственном ключе. Что Найт — обманщик и вор. А она все еще отчаянно цеплялась за свою веру. Еще три часа до конца третьего дня. А значит, обещание еще нее нарушено. Не полностью.
- Стой! - хрустальный голос хлестнул точно бичом, заставив ее оцепенеть. Мари едва смогла повернуть голову. Человек снова сидел на ограде, подогнув одну ногу. - Я не отпускал тебя. - Мне лгать нельзя, невозможно. Зачем ты здесь? Снова ищешь смерти?
Мари отыскала в себе силы ответить вопросом на вопрос.
- А зачем вы здесь? Ваш пленник сбежал, больше некого охранять, уходите, я хочу побыть одна.
- Я страж, и даже если пленник сбежал, я все равно буду стеречь это место. Это моя роль в игре, пока, по крайней мере. Я буду стеречь это место, пока Пленник снова не вернется сюда. Я умею ждать, рано или поздно это случится. Уж поверь мне. Обманщик предаст и его, как предал тебя. Но знаешь что, а ты ведь грешница…
Слово ужалило в самую душу. И все же, она пока могла уйти, спрятав свои грехи от Габи, скрыв обиду от предательства человека, что заставил ее принять другое решение на мосту.
- Нет, я передумала, - она вложила в эти слова все оставшиеся силы. Подойдя к ограде сада, девушка прислонилась к ней спиной и отвернулась. Габи вновь оказался на ограде. Легкий точно птица. Может он и был птицей, а может тем, у кого есть и другое имя как у Лю. Мари должна ждать.
- Замерзнешь здесь насмерть? - мягко поинтересовался голос над головой.
- Время еще не истекло. Подожду еще три часа. Найт придет. Он обещал.
Послышался легкий смешок. На нос девушке опустилось голубиное перо. Она чихнула, стряхнув его, и опустилась на корточки, обхватив себя руками. Так она и сидела, пытаясь не растерять остатки тепла и считала минуты про себя.
Последнюю она растягивала как могла, плела из времени петли, завязывала узлы, затягивала так, что кровоточила душа Но в конце-концов последняя капля упала на дно песочных часов ее ожидания и все закончилось. Она забыла, что умеет плакать, но слезы не спрашивали и просто лились, стекали по щекам.
- Тише-тише, - два белоснежных, мягких как шелк крыла обняли ее за плечи. Стерли дорожки слез. - Тише, - прошелестел голос Габи, - не стоит убиваться по тому, чего нет.
- Нет? - она подняла голову и с вызовом посмотрела на перевернутое лицо ангела. - Как же нет? Я видела! Тебя и твоих людей задрал пес! Ты мертв, ты должен быть мертв, уходи, убирайся, сгинь! - она отмахнулась, но крылья вновь притянули ее к себе, нежно, настойчиво, убаюкивая в объятиях.
- «Когда час твой придет, ты рассмейся в ответ, потому, что ты знаешь - что смерти нет...» - шепот растворился в волосах и затуманил мысли.
- Нет? Что это значит? - рассеяно спросила она.
- Нет — значит нет, а то, чего нет — убить не может, и оно не принесет покой, и не поможет, - Габи говорил нараспев, и каждый слог заставлял веки тяжелеть, а тело наливаться холодом Крылья казались обжигающими по сравнению с ее кожей. - А я помогу. Ты ведь хотела остаться в игре? Обманщик тебя предал, он забыл о тебе, оставил позади, променяв на моего пленника и своего пса. Для них ты — обуза, - внезапно Мари осознала, что перелезает через ограду, следуя за сладким голосом, что звал ее с той стороны. Габи танцевал на дорожке из мелкого красноватого гравия, длинный подол одеяния подметал пыль, а крылья ловили последние листья. Словно завороженная Мари шла за ним, пока не оказалась у перил, огораживающих маленький пруд. Белых птиц уже не было. Вода подернулась корочкой льда и стала такого оттенка как небо в темную луну. А проводник ждал на самом краешке у кромки воды и манил ее.
В какой-то момент девушка обнаружила, что смотрит в последнюю оставшуюся чистой полынью в пруду. Смотрит и вспоминает то, что совсем не хочет помнить — как плескались темные волны под мостом, как одинокий путник с собакой подобрали ее точно бродяжку, как они встретили садовника поздней осенью или как сейчас ее искушал охранник сада. Но стоило моргнуть, и пришли новые видения - как буруны под мостом создавала ундина, протягивая свои жадные руки к несостоявшейся добыче, как человек приказывал псу: «фас» - и тот проглатывал луну даже не подавившись, как садовник сбрасывал маску, швырял ей яблоко и оборачивался змеем, и как ее слово за словом все крепче затягивали в глубины правды, которую Мари неосознанно искала и в то же время боялась узнать. Сейчас, в сумерках холодного дня, граница между тем, что есть, и что могло быть, становилась слишком тонкой и сквозь нее Мари могла видеть себя настоящую, ту, которой она может стать, если вступит в игру.