лучила высшее образование, сходила, как говорят, замуж, родила мальчика, развелась, и теперь жила тихой, монотонной жизнью с матерью-пенсионеркой и восьмилетним сынишкой. Стихотворения Губермана были занятными: весёлые умные четверостишья жемчужными бусинками нанизывались на нить доверительного разговора автора с читателем. Поглощать это легко. Закончив читать, Кремниев подошёл к столу библиотекаря и вернул книгу. Варя невольно привстала. - Как вам Губерман? - с неким волнением спросила она. - Смешно, поучительно. - Мне тоже по душе его «гарики». И даже мат у него уместен. - Ещё как! - согласился бывший кузнец. - Правда, я за свою трудовую деятельность наслушался этой скабрёзности выше крыши. - Кстати, вы так давно сюда ходите, а мы даже не знакомы. Меня Варей зовут, - женщина протянула ему свою маленькую ручку. - Я знаю. Меня - Михаилом, - он бережно пожал её ручку своей клешнёй. - И я знаю, что вас зовут Михаилом. Конечно же, вы работаете на нашем металлургическом. - Работал, - пояснил мужчина. - Ныне на пенсии. - Такой молодой? - У меня инвалидность - профзаболевание. - А... простите... мне искренне жаль,- Варя повернула голову к окну, за которым дымились трубы металлургического завода. - Вот он, кормилец нашего города... Миловидная библиотекарша тоже нравилась Михаилу. Но ему - рок, Варя гораздо моложе, мужчина застеснялся, подумав, мол, куда мне! Она встретит мужчину более достойного, чем он, ровесника. И главное - дорового... Зачем портить молодой женщине жизнь? Хотя женщина Михаилу очень приглянулась. Последних слов, сказанных Варей, Кремниев прочитать по её губам не смог, а расслышать не позволяли беруши. И как раз в этот момент, вошедший читатель, нечаянно громко хлопнул дверями. Михаила словно спугнули. - До свидания, - пробормотал он и зашагал к выходу. Завтра он собирался отправиться в лес. 4 Слева от перрона располагался дачный посёлок, справа - лес. День обещал быть солнечным, как-никак бабье лето. Михаил вынул из ушей беруши, поправил на плече рюкзак, в котором лежали лукошко и термос с горячим чаем, и с наслаждением втянул полной грудью воздух. «Ну, здравствуй, родной», - мысленно поздоровался он с лесом и направился вглубь чащобы. Хруст сухой ветки, тюканье дятла, уханье совы щекотали ушные перепонки, но Михаил терпел ради завораживающей, дивной, осенней красоты уральского леса. Мужчина знал здешний лес с детства, его грибные места. Но сегодня чего-то дельного попадалось мало (постарались дачники). Да и Бог с ними, с грибами, не они - главная цель. Михаил наслаждался хрустальным воздухом, солнышком, которое начинало набирать свой оранжевый цвет, и, самое главное, наслаждался тишиной. Вдруг Кремниев уткнулся в странный бурелом - с туннелем внутри: такое ощущение, что по лесу полз огромный червяк, ломая своей тушей кустарники и деревья, сгибая их в крутые дуги. Бывший кузнец, поражённый невиданным зрелищем, с осторожностью пошёл по «следу» мнимого чудища, иногда он невольно наступал на красно-бурые пятна, напоминавшие кровь. Михаил шёл всё осторожнее и осторожнее. Но бурелом закончился и ничего сверхъестественного не произошло. Далее раскинулась весёлая, светлая полянка, посреди неё торчал большой пень. Пень густо ощетинился опятами. «Мама моя! Хоть что-то!» - обрадовался Кремниев и приготовил лукошко с ножом. Срезая опята и складывая их в лукошко, он то и дело оглядывался на бурелом, при этом думал об этой странной загадки природы. Находясь в таком «рассеянном» состоянии, он не заметил осколочков стекла и поранил указательный палец левой руки. От неожиданности он ойкнул, машинально сунув палец в рот. Теперь Михаил увидел и красноватые осколочки стекла и всё те же красно-бурые пятна на пне и около него. «Что ж, всему есть объяснения, - успокоившись, мысленно стал разговаривать сам с собой Кремниев, - если рассуждать логически, быть может, начался сезон охоты на крупного зверя? В общем: стреляли, допустим, в лося. Ранили бедняжку, он метался, видимо, даже полз - вот тебе и бурелом, и кровь. Ясно, что событие ужасное...» Хотя открыт или не открыт сезон охоты Михаил точно не помнил! Затем он посмотрел на порезанный палец, ещё раз посмотрел, осмотрел его весь - ранку затянуло, как будто её и не было. «Вот это да!» - выкрикнул он, подумав: «Странное стекло». Он решил, что пора сматываться. Сидя в электричке Михаил пил чай, но картина загадочного, невесть откуда взявшегося бурелома у него не выходила из головы. Напротив Михаила на тряском сидении притулился мужичок в телогрейке из разряда этаких - бывалых, как говорят в народе. - Вы не знаете,- обратился к нему Кремниев, - сезон охоты уже начался? - Это смотря на какую птицу, зверя, - ответил бывалый. - Ну, скажем, на лося. - На лося ещё не начался, вот тёплые деньки уйдут и начнётся. Сам жду, с нетерпением, я же охотник. А вы? - Нет, я не охотник. «Не начался...» - Мелькало у него то и дело в голове... Вернувшись домой, Михаил первым делом замочил грибы. Ближе к ночи сварил их и засолил «по горячему», как учила его покойная мать. Получилось три литровые баночки. Не удержался и съел несколько свежих, не просоленных грибочков. Спать лёг поздно. Ему, переваливающемуся с бока на бок во сне, чудились кошмары: какое-то чудовище, какая-то прелестная женщина с платиновыми волосами и странным рубином на лбу, какой-то сердитый старик. С такими же волосами, с таким же рубином на лбу... Чушь какая-то...