12 Что ж, отпечатки пальцев, взятые в квартире Паденина, и отпечатки предполагаемого убийцы Нины Кучилиной оказались идентичными, структура рыжих и седых волос также имела схожесть на девяносто процентов. Всё доказывало то, что бывший теперь капитан полиции, Валерий Паденин, - убийца. Игорь Николаевич верил и не верил в это. Смущал факт: перевоплощение человека из молодого в пожилого. Это не укладывалось ни в какие рамки человеческого понимания. А юридически это вообще обосновать было невозможно: допустим, преступник гримировался, обесцвечивал волосы, но кожа под ногтями жертвы имела пятидесятипятилетний возраст и была, чёрт возьми, настоящей! Когда-то этот деревянный дом на пять окон принадлежал его родителям, в нём он провёл счастливое детство. Зацепин ясно представил отца, маму, старшую сестру: вот они все сидят на лавочке, а вот собирают урожай яблок. Раньше у них росло много яблонь. К сожалению, после раннего ухода отца из жизни мать вынуждена была продать дом, и они втроём переехали в однокомнатную хрущёвку. В ней до сих пор проживает его старшая сестра, учительница русского языка и литературы, живёт она счастливо с мужем, помогает сыну и снохе растить внуков. А мамы давно уже нет... Но она успела поднять детей, дождалась младшего из армии. А младший после армии отдыхал недолго: поступил на юрфак, параллельно служил в ОМОНе, после - служба по контракту в «горячих точках», затем ранения и служба в полиции... Конечно, дом теперь выглядел совсем не так, как тридцать пять - сорок лет тому назад, нет, он не разрушился, наоборот, разросся, его облицевали красным кирпичом, вставили пластиковые окна, а крышу дома теперь венчал золоченый купол, тянущийся крестом к солнечному, чистому небу. Бывший дом родителей Игоря Николаевича находился теперь под крылом православной церкви и являлся молебным домом. Много раз он проходил мимо него, но так ни разу и не зашёл. Неверующим был Зацепин - вот в чём дело. Но сегодня ноги сами привели его сюда. Неведомая сила буквально дотолкала его до чугунной кованой изгороди. Редкие горожане проходили в открытую чугунную калитку, здоровались. Зацепин растерянно кивал в ответ головой. - Ну, а ты что ж не заходишь, сын мой? - неожиданно раздался густой мужской голос. За изгородью вырос бородатый человек в годах, в чёрной рясе, с покрытой головой. Знакомые нотки услышал в голосе этого человека майор. В его подсознании вдруг возникли бурые скалистые горы, в ушах засвистел порывистый ветер, раздался гул мотора «вертушки». Почти такой же голос («почти» - потому что молодой) кричал что есть сил: «Чего ждём, сержант?! Хочешь, чтоб «духи» в прицел тебя поймали?! А ну, марш из вертушки!» - Да я некрещеный, - стряхнув наваждение, ответил Игорь Николаевич. - А это не важно. Пойдём, для начала на лавочке посидим. Зацепин последовал за человеком в рясе по дорожке, выложенной серой плиткой. Они обогнули молебный дом. Их встретила тройка раскидистых яблонь в жёлто-красных яблоках. Под их тяжёлыми ветками стояла широкая и длинная лавка, лоснившаяся на солнце. Служитель бога сел и предложил Зацепину: - Садись. - Наша... лавочка, - губы Игоря Николаевича задрожали. - Сохранилась, миленькая. - Трогая лавку дрожащими от волнения руками, он с осторожностью сел, будто боялся - сломается, хотя лавка была дубовой и могла выдержать пятерых таких, как он. - Понимаете, когда-то я жил в этом доме... - Понимаю. А я человек здесь новый, всего неделю как приставлен настоятелем. - Извините, но мне ваше лицо кажется знакомым. - Майор Зацепин стал беспардонно вглядываться в отмеченное непростой жизнью лицо священника. - Товарищ... старшина? - Ну, здравствуй. - Человек в рясе поднялся, кашлянул, огладил полуседую бороду и распахнул объятья. - Здравствуй, сержант Игорь Зацепин. - Степаныч! Батя! - Словно пацан, Игорь Николаевич бросился в объятья Семёна Степановича Прошкина, некогда старшины роты ВДВ. Однополчане крепко обнялись. - Сколько лет-то прошло? - Много, сержант. Ах да, ты же теперь вовсе не сержант ВДВ, а майор полиции, старший следователь. Поздравляю. - Спасибо. Ну, а вы... - Давай на «ты». Из армии я давно ушёл, и нынче я обычный настоятель сего молебного дома, которым некогда владели твои родители, светлая им память. - Спасибо, Степаныч... - А теперь, Игорь... Николаевич, слушай меня внимательно. Ты должен из серебряного крестика убиенной Нины Кучилиной отлить пулю. - Как - пулю... - Зацепин, ошарашенный, плюхнулся обратно на лавку. - Это же вещдок. - Придётся что-нибудь придумать: украли, потерял. - Настоятель сел рядышком и приобнял Игоря Николаевича. - В общем, только такой пулей ты сможешь уничтожить рыжего беса, лютующего в нашем городе. - Степаныч, откуда ты знаешь про крестик, про рыжего... преступника? - Сны, Игорёк, сны. После Афгана я вижу очень любопытные, а порой страшные сны. Из-за них я и в церковь попросился. Ну, ты меня услышал, сержант? Пули-то не забыл, как отливать, разведка? - Не забыл, батя, не забыл. - Вот и хорошо. Пойдём-ка в мою келью, поговорим обо всём обстоятельно. Ребят помянем. Однополчане, положив руки друг другу на плечи, направились к небольшой пристройке. Ох, и было им о чём поговорить, что и кого вспомнить, кого помянуть