– Чтобы создать его образ в кино, режиссёр должен был обратиться к тебе? – сказала с усмешкой жена.
– Да, хоть бы и ко мне, – сказал я, мучаясь с моим цветом на моих картинах, который бесследно исчез… Это парадокс, но только через 600 лет в России появился хотя бы какой-то родственник по поэтическому видению, который бы мог многое, что поведать о его личности и особом поэтическом и художественном методе. И на тебе, наши врачи ухлопали этого человека…
– И этот человек, конечно, же, ты…
– Да, это я, я многогрешный, искатель приключений на жопу, как обо мне будут, наверное, говорить на Руси…
И мы громко рассмеялись.
Суровый гений
Феофан Грек – это суровый гений древности и он первопроходец мировой живописи! Почему и по какой шкале ценностей он был первым?
Эта шкала называется живопись и поэзия, соединённые вместе. Это чисто поэтический вид творчества в живописи, он мало изучен, и я первым проливаю свет на него… Я пытаюсь достучаться до людей, кто долго и упорно изучает этот вид живописи и русскую иконопись в частности.
Заметили ли вы, как хороши и как духовно высоки столпники и неизвестные святые Феофана Грека, что изображены в церкви Спаса Преображения на Ильине улице в Великом Новгороде? Этот храм древний и фрески его написаны более 600 лет назад… Но гениальность Феофана не может погасить время, хотя фрески дошли до нас в утраченном виде: краски монохромные, почти бесцветные. Но сила и строгость таланта Феофана прорывается к нам через века! Я невольно вспоминаю стихи А. Пушкина «Возрождение»:
Я не думаю, что краски этих фресок такими «потухшими» были изначально. Они изначально наверняка были яркими и живыми, очень близкими к картинам Поля Гогена. Потому что многие и не догадываются, насколько близки эти два великих художника. А роднит их ничто иное, как их Муза, как их особый способ добычи красок. Это трудоёмкий процесс как бы нырок в подсознательное, в область поэтического и воображения. Это всегда трудно, это сродни словам другого поэта, но уже нашего времени – рубцевать себя по нежной коже… И это сложная работа психики… Это в чистом виде поэзия, по законам которой они творили!
Впрочем, читайте моё теоретическое эссе «Прежде и потом», там я много об этом говорю, и вам многое, что откроется…
Нет, меня поражает не лёгкость кисти и не свобода исполнительского мастерства Феофана в работе над фресками в Новгороде! Меня поражает другое, как Муза Поэта и художника приходила часто к нему, как она часто и подолгу у него задерживалась… Как она часто и долго держит его мозг под своим угнетением – а это тяжкий труд! Этот труд сродни рубцеванию себя по нежной коже! Но Феофан Грек был на «ты» со своей Музой и спутницей всего своего феноменального творчества! Вот это талант, вот это размах творческой личности – а ведь иконник и изрядный живописец Феофан Гречин, как его называл писатель и монах Епифаний Премудрый, мог писать и отличные религиозные тексты, и даже псалмы или стихи!
Вот почему я часто стиль Феофана Грека называю суровый стиль. Это чисто исихастское название, и оно гораздо больше подходит, Феофану, чем художникам нового советского времени…
Глухой среди глухих
При всех утратах и после многих пожаров, и после 600 лет со дня написания фрески в Новгороде в церкви Спас Преображения на Ильине улице, работы великого Феофана Грека поражают и теперь своей мощью и размахом замысла! Можно легко представить, как эти феофановы фрески действовали на его современников! Епифаний Премудрый почти пел осанны Ему. «Преславный мудрок и философъ зело хитръ», – говорил он о нём.
Надо иметь в виду, что цвета фресок Феофана, наверняка, пылали ярко и «неведомой силой», по слову Епифания. Но мне наши современники обычно говорят, что это не так, что я не понимаю личность такого же исихаста Феофана Гречина, как и его столпники. Его краски, говорят мне, были изначально монохромными.
Тогда я достаю свой рассказ «Чёрные доски» и мои ч/б рисунки из этого цикла. Это ещё больше раздражает моих собеседников.
Странно, говорю я себе, я должен был своим искусством и своим цветом в живописи отстаивать свои позиции. А так я, как слепой среди слепых и глухой среди глухих…
Когда же я начинаю говорить о Поле Гогене и о его живописи, меня и вовсе «запикивают», как будто я выражаюсь нецензурно…