«Жаль, что П. Гоген в благоукрасительстве русских храмов не замечен… Если бы это фантастическое дело случилось, кто-то из глупых попов пел бы теперь и ему осанны, не меньше, чем византийцу Ф. Греку!» Так мне говорил один религиовед, религиозный сектант и художник, который однажды стал на мою сторону, прочитав мою теорию «Прежде и потом». Правда, он вскоре умер, и его недоброжелатели, те же попы, говорили, что его Бог покарал…
Невежество и малообразованность, которым не чужды часто попы, у нас процветают! Знаете, я люблю нашу Церковь, люблю добрых и умных наших пастырей, но тупых, ограниченных, а часто злых и пьющих попов, я обхожу стороной и даже редко у них причащаюсь Таин Христовых.
В сказке о попе и работнике его Балде А. Пушкина о них верно сказано:
Если честно, я бы хотел язычника П. Гогена поводить за руку по залам русской иконы в ГТГ. Он бы не поверил тому, что увидел, скорей всего, он бы зажмурился и даже испугался: «Как? Я не первопроходец в моём методе яркой и плоскостной живописи?! У вас на Руси иконописцы уже давно открыли этот метод добычи красок…» Потом бы он погрустнел и отправился вновь на Таити, добывать в своих картинах более плотные, яркие и экзотические краски и чтобы совсем нас, потомков, сбить с толку…
Но метод-то один!
Поль Гоген, как известно, был французом, он был, скорей всего, атеистом и безбожником. Он не писал икон и не занимался благоукрасительством храмов, как у нас на Руси наши иконописцы. Но это вовсе не значит, что мы должны исключить его из честной компании наших лучших изографов Ф. Грека и А. Рублёва: они творили по законам поэзии в живописи. Эти законы ещё не изучены, и я, как именной кирпич в наш новый храм Св. Николая Мирликийского в Щукине, кладу взнос в виде моих записок «Чернецы», если конечно, мне помогут издать этот рассказ об иконописцах 90-х гг.
Если бы при храме издали мою рукопись, я так бы и поступил, я бы все доходы от издания книги передал на строительство нашего храма.
Французскому художнику Полю Гогену даже во сне не могло привидеться, что не он первопроходец в своей особой плоскостной живописи: русские иконописцы ещё с 15-го века писали иконы по этому методу…
В чём же заключается этот метод? Это особое состояние души, похожее на озарение или на поэтический транс (как у поэтов, когда к ним является Муза). Тогда свободный поток красок, цвета и света свободно льётся на поверхность холста или иконы. Это её величество Поэзия и её могучие законы, по которым творили наши предшественники, нам остаётся только увидеть и понять это чудо непонятной доселе, но родственной поэзии!
Феофан Грек для Древней Руси – это всё равно что И. Крамской, Н. Ге или И. Репин для изобразительного искусства нового времени. Но Феофан изначально – философ, богослов и поэт! Так «летуче» и одновременно могуче в русской живописи потом не писал и не мыслил никто… Я всё думаю о его разносторонней личности и допускаю, что он писал и пером, как и монах и писатель того времени Епифаний Премудрый. Вот интересно, есть поэтические тексты того времени, авторство которых неизвестно? А псалмы, а стихи того времени, ведь Феофан, судя по его одарённости, запросто бы переплюнул по мастерству и силе слога и писателей того времени! Просто он, наверное, изъяснялся по-русски не очень хорошо и до нас не дошло его текстов. Я полагаю, что это такой текст, как мы находим в «Слове о полку Игореве» «Не лепо ли ныбяшеть, братие, начати старыми словесы трудных повестей о полку Игореве Игоре Святославиче. Начати же ся той песни по былинам сего времени, а не по замышлению Бояню». Этот потрясающе сильный поэтический текст, этот документ эпохи создан безусловно древним поэтом, этот текст (или близкий к нему) вполне мог написать и Феофан Грек, или иконописец из его круга, который не чужд был и поэзии…
Метафорическая образность, языковая насыщенность, красочность слога, множество ярких эпитетов и речений того времени, любовь к архаике и выразительному слову вообще, а также некоторая «перенасыщенность» светом и цветом, плотность текста, поэтика – всё это говорит нам о том, что такое видение мира, каким обладали Ф. Грек и А. Рублёв, для древних было не внове. Это их стихия поэтического языка, и это их непревзойдённая летучесть и певучесть рассказа о язычески-христианской Руси.