Чародейство и фокусничество тут ни при чём. По этому поводу можно написать целый трактат, но ни Вам, ни мне от этого не станет легче…
Что касается лечебницы, то теперь в ней, по-моему, больше нуждаюсь Я, чем Вы…
Вот Вам мой совет: пока Вы свободны от идеологемм, от социально-политических потрясений, словом, пока Ваша земля не уходит у Вас из-под ног – творите, спешите творить! Пишите Ваши чудесные поля Арля, пишите закаты и красные виноградники, пишите подсолнухи. Пишите – не уставайте творить, пока Вас чья-то рука не столкнёт в пропасть…
Вот какие песенки теперь распевают у нас:
Одним словом, избави Бог Вашу Францию от катаклизмов, которые потрясли теперь нас! Вы свободны от тюрьмы и от сумы – и слава Богу… Пока Вы здоровы, пока Вы молоды, пока Ваш брат Тео, лучший из всех братьев на свете, поддерживает Вас – творите!
Я умоляю, не спрашивайте меня ни о чём… теперь у нас набирают рекрутов, они разделились на два лагеря: у нас идёт почти средневековая, тёмная, мрачная междоусобная война: брат поднял руку на брата, а сын на отца…
Мы русские, и теперь у нас это звучит гордо, хотя по христианским меркам это должно означать наш позор…
Таким образом мы просвещаем Европу. По-русски это называется «задрав штаны, бежать за комсомолом», а говоря современным языком, бежать впереди паровоза…
Но я осекаюсь на полуслове.
Какой-то черный человек смотрит на меня сквозь щель – у нас кругом стукачи…
P. S. Нынче чтобы хоть как-то развеяться, я читал книжку про Ваш древний и прекрасный Арль. Оказывается, этот небольшой городок – ровесник Парижа? Его очень любил император Константин и дал ему поэтическое название «Рим галлийский». А ваша арена для боя быков – это сооружение древних римлян, где бились гладиаторы.
И ваши узенькие улочки замечательны, с арками и висящими повсюду фонарями (или я ошибаюсь?).
Должно быть, Ваш Арль особенно прекрасен с высоты птичьего полёта: чего стоит одна неширокая Рона, которая разрезает город надвое, или древнее уникальное кладбище Аликан!
Всё это, конечно, я вычитал из энциклопедии, чтобы понять, какой же тайный магнит Вас удерживает в Арле?
Я всё более отчётливо вижу Ваше место в истории искусств – и этим Вы обязаны и прекрасному Арлю.
Обнимите Вашего истинного арлезианца и Вашего друга Рулена и кланяйтесь Арлю.
Ваш друг S. I.
Дорогой Vincent!
У меня тоже подозрительное смутно чувство, что нас с Вами кто-то ловко водит вокруг пальца: по-моему, кто-то из нас стоит на месте, а кто-то движется. Мне иногда кажется, что наша планета Земля, вращаясь вокруг Солнца, сделала паузу…
Вам не кажется, что у нас с психикой не всё в порядке или это наша Земля сошла с ума?
Я никак не пойму: так какое же теперь столетие на дворе?
На моём столе очередное письмо от Вас из Арля. По всему видно, что у Вас что-то стряслось. Вы мне панически объясняете, какой непредсказуемый человек Гоген, Вы насмехаетесь над ним и над его деревянными башмаками, которые, по Вашему мнению, лучше бы стучали по камням Бретани…
Я получил от Вас довольно резкое и путаное письмо. Гоген покинул Вас? Он сбежал от Вас из Арля, когда Вы находитесь в какой-то беде?
Вы сравниваете Гогена с Napoleone, который всегда бросал свои армии в бедственном положении… Это горький упрёк.
Впрочем, я уже всё знаю, Гоген бросил Вас и уехал снова в Бретань – этого следовало ожидать, но я никак не ожидал такой быстрой развязки.
Дорогой Vincent, Вы абсолютно правы, когда утверждаете, что Гогену надо, в свою очередь, и самому показаться врачу-психиатру. Ведь без известной доли сумасшедшинки разве бывает на свете настоящий поэт?
Вот Ваши слова из письма мне: «Гоген снова уехал в Бретань, его больная голова полна новых сумасшедших прожектов – он подумывает о какой-то банде независимых художников». Вы так и пишете: «банде», но быть может, это всё же ассоциация?
Потом Вы нападаете на все творческие Союзы художников (и наш в том числе), Вы говорите, что художник, если он творец, должен оставаться один (и тут же в скобках жалуетесь на своё одиночество).
Дорогой Vincent, я отчасти с Вами согласен, наши союзы – это монстры, которые при дуновении лёгкого ветерка рано или поздно распадутся как карточный домик.
Кто-то неудачно пошутил по этому поводу, что лучший союз для художника – это союз ума и фурий, а я бы добавил – и толстого кошелька.
Вы пишете мне: «Гоген наделён необузданным и буйным воображением южанина, и с этой-то гремучей смесью он едет на север?»