О: Быть посажену на кол «нэскыглыча и нэскаржичись». Это наша потомственная казацкая смерть…
Записные книжки
Здесь, на Красной площади, особенно когда здесь бываешь рано утром, особенно остро чувствуется какой-то сиреневый запах утопии.
Я вовсе не против утончённого запаха подобной сирени в искусстве, но когда она касается и социальной системы…
Когда с коммунистических вершин Килиманджаро дует ветер, как с последней инстанции, ледяной холодок закрадывается в душу: вас начинает тошнить и мотать из стороны в сторону, эта болтанка у нас называется инакомыслием. Его у нас лечат простейшим способом: сажают в тюрьмы или психушки и колят галоперидол или высылают из страны, как недавно выгнали Солженицына.
Теперь у нас со страшной силой глушат страшные голоса страшного Запада. Потому что нашим коммунистическим вождям эти голоса мешают думать о благоденствии человечества.
Можно заглушить действительно страшный и проклятый голос («Голос Америки»), но как нам заглушить голос собственной совести?
Красная площадь (10.00 утра), май м-ц, 1979 г.
Здесь, посреди Красной площади, остро чувствуешь, что это бастион империи. Я люблю смотреть на башни Кремля, тут отсчёт времени всегда исторический.
Меньше всего тут чувствуешь секунды, что «свистят у виска». Главная кремлёвская башня страны – Спасская – будто никогда и не вела счёт времени на секунды.
Боже мой, какая страна, какая история!.. И так вляпаться в современный красный коммунистический новодел…
СССР прейдёт, как Римская империя, и даже быстрей – это не подходяще для нас, как плохая рапсодия.
Красная площадь, 22 июня 1979 г.
Сладок наш плен: мы, как будто сладко зажмурив глаза, в национальном масштабе отдались какому-то физиологическому оргазму. Мы все ослеплены великолепной идеей уже при нашей жизни увидеть рай на земле…
Мы в нашем райском саду идеологем насадили, быть может, самый нестандартный сад, яблоки которого соберут наши внуки на… Марсе (теперь очень модна песенка «И на Марсе будут яблони цвести»).
Вы что, против утопии? Значит, вы против СССР.
Красная площадь (год не помечен).
Сопоставления: попытка анализа
Лирика А. Блока представляется мне явлением синтетическим. Муза же Блока – этакой северянкой, выросшей в дремучих лесах, в краях озёр и туманов. Она любит низкое туманное солнце Севера, где трудно разглядеть, где «даль», где «близь», где кончается заонежское заозёрье Русского Севера и начинаются неоглядные просторы Скандинавии, где, кажется, всё подёрнуто какой-то довикинговой дрёмой.
Лира Есенина ассоциируется у меня со словами, некогда пришедшими на ум по другому поводу, – «колокольчиковый василёк». Чище и пронзительней голоса поэта у нас ещё не было. Аромат поэзии Есенина пригвождён ассоциироваться где-то глубоко в сознании с его признанием: «цветок с луговой межи».
Если говорить о своей поэзии (если это поэзия!), об образцах её, наиболее избежавших влияний, то можно, наверно, сказать, что такие стихи могли быть написаны только на Юге. Экспрессия в них иногда перехлёстывает через края «дозволенностей» (что, наверное, нельзя отнести к её достоинствам). Слова, местами подпрыгивая, плавятся, как семечки на сковородке, – им явно жарко в соседстве друг с другом. Но даже невооружённым глазом видно, что их нечто более жаркое объединяет – это солнценосность. Если бы меня спросили: «Кто ваш лирический герой?» – я бы сказал: «Катехизис борьбы тьмы и света, в которой свет всё-таки побеждает, ибо если бы было наоборот, то я бы, наверное, уже был мёртв».
Так соткана наша мыслящая материя, основным постулатом которой могут быть слова: «Идите – ибо пока человек в пути, в нём живёт Надежда».
О своей живописи
Я знаю, что моя живопись по формам немного опаздывает, отстаёт от современности. Она часто отдаёт душком 19-го века. Но что делать, я вижу своей задачей сначала заполнить тот вакуум, который образовался в нашем искусстве.
Мастер с таким видением, как у меня, должен был появиться по времени где-то между Борисовым-Мусатовым и Н. Рерихом. Но что делать, мы, как всегда, опаздываем и плетёмся в хвосте Европы.
Об энергетике красок
Я часто задаю сам себе, да и другим, вопрос: «Какая энергетическая ценность ваших красок? Так ли ваши краски вкусны, чтоб их можно было использовать как приправу или соус к вашим блюдам? Так ли вашим краскам дана жизнь, как, например, краскам Шагала или Модильяни?» Живые, как бы зажёгшиеся изнутри краски меня приводят в восторг. Я говорю по обыкновению так: «Эти краски не хандрят, им хорошо в соседстве друг с другом и не скучно, даже в пасмурную погоду им не надо солнца, потому что их питательная и энергетическая ценность как солнце».