Мало кто теперь понимает толком, о чём я говорю. Недавно я был в музее на Волхонке и стал, остолбенев перед «Красными виноградниками в Арле» Ван Гога. Вот! Это та энергетика красок, о которой я говорю.
Живопись должна звучать
Один мой знакомый художник говаривал: «Моя живопись должна звучать, – ерошил жидкую бородёнку и в задумчивости повторял: – Да, звучать»…
Проходили дни, месяцы, я у него появлялся снова. Мой художник эти дни пил, мало работал. Но на него по временам снова налетало: «Звучать!» Он хватался за кисти, точно это палочки, чтоб ударить ими в литавры или барабан: «Да, звучать, но не звучит, проклятая!» Он забрасывал кисти подальше, отворачивал холст к стене и опять предавался пустопорожним размышлениям.
Проходили месяцы, его талант хирел, тело тучнело и проч.
Господа, мораль сей басни такова: как можно требовать от своей живописи звучания, если не звучишь ты. Ваши каждый нерв, каждая клетка потонули в лени или вине, а вы требуете от них звучания. Для этого они должны звенеть, как натянутая тетива лука.
Хотите совет (избави Бог нас от менторства) – работайте больше над собой, тренируйте мозг, тело, душу, придумайте тысячу способов для этого. Совершенствуйтесь каждый день в этом. Ведь подлинная живопись и есть не что иное, как ежедневное испытание себя на внутреннюю прочность и звучание.
Так звучите же не хуже литавр и не впадайте в отчаяние!
Через несколько дней я, «почёсывая зад и перед» и насвистывая «Марсельезу», дописал вот что:
«Художник, слушай меня! Но вытряхни из мозгов Сальвадора Дали. Не будь богатым! Среди драгоценных камней и золота от избытка вкусной пищи и славы легко превратить свою жизнь в стоячее болото.
Послушай меня. Будь нищ, как бродяга, материально, но будь богат, как Апполон, духовно. Найди свою Церцею. Влюбись, наконец. И ты скоро увидишь, что твои планы реализуются как по мановению волшебной палочки. Женщина и только она (желательно молодая и красивая) поможет тебе реализоваться как личности. Верьте вдвоём в рай в шалаше, читая при этом Шекспира и Шиллера, ища утешения у Пушкина и Блока, не веря злобным речам, но веря себе, в бессмертие души и вашего дела, в бессмертие искусства.
Слава настигнет Вас сама, как грозовая туча. Но опасайтесь раньше времени попасть под град золотых монет».
Русский Барбизон
Ловлю себя на том, что всё меньше думаю о Гогене. Нахожу, что теперь это хорошо. Прав был Гоген, когда утверждал, что он дикарь. У него темперамент, недюжинный характер и ум если не хищника (в неопасном смысле), то дикаря!
Я всё чаще возвращаюсь в мыслях к поре моей юности, когда я часами мог рассматривать репродукции с Леонардо, Веласкеса, Рембрандта, Венецианова, это мне, помнится, доставляло истинное наслаждение. Но и теперь, кажется, я нахожу бездну поэзии в вещах этих мастеров. Кажется, Сезанн провозглашал новую живопись продолжением живописи Пуссена, иными словами, Пуссен на новый лад. Почему бы нам в России на рубеже 21-го столетия не воскликнуть: «Да здравствует Венецианов и вся его школа!» Итак, Венецианов на новый лад? А почему бы нет? Дело идёт к возрождению России, а более русских художников по духу трудно представить.
Григорий Сорока
Григорий Сорока, на мой взгляд, – самый поэтичный художник в нашей русской живописи. По крайней мере, более пленительного голоса в ней я не знаю. Это Есенин в нашей живописи.
Я влюблён в его полотна с детства. Когда говорят о прозрачности живописи Сальвадора Дали, я вспоминаю этого одарённого самородка. Посмотрите его «Кабинет в Островках», разве это живопись дилетанта!
Григорий Сорока в своей живописи по-детски наивен, ещё даже робок, но какое уважение к предмету, которым он занимался, сколько фантастического терпения и любви в выписывании деталей!
Какая досада, что этот могучий талант не получил своего развития и сгорел, как свечка, до срока. Впрочем, в России не умели ценить талант никогда!
Два великих крепостных Тарас Шевченко и Григорий Сорока тому два ярких примера, да и они ли только…
Кабинет в островках, или неутолимая тоска
Определённо, я человек 19-го века, я люблю прозу Лермонтова и поэзию Тютчева. Мне нравится буколическая лирика Вересаева и Апухтина и вообще всякая «обломовщина» мне по душе. Моё сердце улыбается, когда я вижу усадебную живопись Алексеева и Зеленцова. Мне хочется затаить дыхание, когда я перелистываю репродукции картин Венецианова. А подле «Кабинета в Островках» Григория Сороки я бы, кажется, согласился жить. Такой покой и уют, какого нынче не сыщешь. Так и слышно, как подле мальчика, читающего книгу, тикают часы. А за окном… Вот за окном будто бы и начинается настоящая поэзия: вот звякнул колокольчик Милюковской брички, из неё выходит незнакомая госпожа и гладит по головке дворового мальчика. Вот: