Поглядите, как они неумело передвигаются в этом мире, как будто они перебегают от здания к зданию, а за ними прячется чья-то тень…
Говорят, опытный йог во время медитации, удаляясь от материального мира, минуя тонкий и попадая в бестелесный мир, испытывает необыкновенное наслаждение. Это состояние называется ещё состоянием нирваны. Покой, абсолютный и беспредельный.
Но это ли единственное, что объединяет йога-отшельника и поэта в минуты божественного просветления?
Когда поэт (или художник) слишком одинок на этой земле, когда ему веселые стихи в альбом, колкие эпиграммы или дифи рамбы, картины, глядящие со стен, скорей, укором его совести, когда лучшие из земных благ: слава, успех, деньги, рукоплескания толпы и проч. – ему наскучили, тогда поэт (или художник) замыкается сам в себе и пишет, пожалуй, только для себя (так, с таким равнодушием, если не сказать презрением, к молве в «Доме глухого» появилась серия офортов «Капричос», а в доме на Мойке – «Поэт, не дорожи любовию народной»).
Вообще, чем крупней дарование художника, тем меньше у него шансов быть понятым современниками. И думается, величина таланта (подлинная его сила) начинается тогда, когда художник творит для себя и Бога. Кто не вкусил сей плод независимости от суждений современников о себе, кто не жил и не творил для себя и будущего, тот, думается, не испытал наслаждений подлинного творчества. Милостию Божию художник в конце концов мало зависит от мнений толпы, как метеор мало зависит от того, облачное или малооблачное небо он пересекает.
Как и всякая женщина, муза любит власть: сильную мужскую руку. Своей железной рукой Василисы Кашпоровны муза гнёт поэта к земле… Поэта к земле гнут время, обстоятельства. Каким же запасом стойкости должен обладать поэт, чтоб устоять и не сломаться под ураганным ветром бытия и творчества!
Атлант без Атлантиды
Пушкин – это грандиозное явление, это праздник русского стиха, ума, языка, смысла, глубины, вкуса. Вот к кому приложимы слова: «ему всё дозволено», и применимо выражение: «словам тесно – мыслям просторно». Его здравый смысл иногда похож на смех, а его смех – на здравый смысл. Пушкину тошно быть ложно мудрым. К Пушкину все эпитеты применимы, кроме одного: «скучно». И Гоголь вовсе не глубокомыслен, когда говорит, что такое явление, как Пушкин, – чрезвычайное и явится в России, быть может, через 200 лет. Мало же ценит он нашего Пушкина! Такого явления в России больше не будет! Россия в Пушкине истощила свои силы, а теперь и больше, Пушкин в генотипическом смысле – нешуточное имя, такие имена взращивают столетия.
Россия и Пушкин – это как два водоёма, которые милостию Божией глядят в себя и не наглядятся в себя, и отражают себя. Такое полное, естественное и чудное отражение в искусстве целой нации – явление чрезвычайно редкое. Редок Пушкин и велик. Поэзия Пушкина уникальна, да и его проза – это та же поэзия! Его проза (рассказы, повести, записки, афоризмы, исторические анекдоты и многое другое), кажется, по виду проста, но вот поди, напиши так. Чтоб так просто и возвышенно (не в смысле выспренно) писать прозу, надобно уметь и стихами написать «Цыган», «Бахчисарайский фонтан», «Египетские ночи» и массу «мелких», как поэт говорил, лирических стихотворений. Пушкин – гений редчайшей красоты, это проницательный и грациозный ум, каких поискать.
Есть разного рода гении: Шекспир – это смелость и широта интересов, Гете как философ стоит на недосягаемой высоте, да и Данте стоит на божественной высоте. Наш Пушкин – в этом же ряду. Пушкин – это само солнце русской поэзии, которое ещё не одно столетие будет потоплять всё остальное. Пушкин – это культ Дионисийской мощи и эпикурейской красоты, это культ молодости. Поэтика Пушкина безупречна, это античная мера и восторженность. Прав Белинский, когда говорит, что такой простой, мудрый взгляд на вещи был свойственен только древним. Пушкин – это как бы осколок небывалой чистой, мудрой и возвышенной культуры атлантов – в смысле богатырской духовной мощи. Значительно, что столь замечательный дар Пушкин вовсе не ценил, будто он знал, что этот дар вовсе не для России, одной из самых северных стран и самой сумрачной.
От жужжанья пуль к жужжанью пчёл
Апитерапия теперь вошла в моду, теперь это целое направление в альтернативной медицине. Говорят, что укусы пчёл приносят больше пользы, чем вреда. Будь я так богат, я бы непременно завёл пчёл. Во всяком случае я об этом мечтал с детства. Уединение пасечника посреди степи сродни уединению писателя в деревне.