Гоген в своём конфликте с реальностью примирил себя с первобытной природой и людьми в ней. Но можно пойти другим путём: примирить себя с знанием, цивилизацией, Богом.
Краски у Гогена почти не сияют никогда, они горят, но не сияют. У русских же иконописцев, наоборот – краски не столько горят, сколько сияют. Почему? Ответ прост. Гоген искал земного рая и без Бога, а иконописцы – рая небесного и с Богом. Одним словом, там, где нет очарования этим миром как частью Божества, откуда там взяться сиянию?
Таитянские пасторали
(сюрреалистический мотив)
Мне приснился сон. Пёстрые таитянские пейзажи с пальмами и очертаниями гор, с дикими свиньями, подрывающими эти пальмы, с кокосовыми орехами и хорошенькими таитянками. Правда, едкий жёлтый цвет их кожи несколько смутил меня. А вот и хозяин хижины, вокруг которой собрались эти женщины, две коровы, козы и дети художника. Знакомьтесь, знаменитость из Франции, самодеятельный, но, говорят, очень талантливый французский художник, – поэт и мечтатель Поль Гоген. Он в широкополой шляпе с горбинкой на носу, как будто этот нос сломанный. Наверное, он из бродяг-недоверков или из бывших моряков, или боксёров, жизнь которого не сложилась в Европе, теперь он в Южных морях грезит о счастье. Здесь его ринг, и здесь его дом, похожий на бриг… Он живёт с 13-ти летней девчонкой, которая ему скоро родит ещё одного ребёнка.
Но к делу. Я давно хотел поговорить с этим странным человеком и загадочным художником, имя которого теперь знает весь мир. А вот меня не знает никто, да и вряд ли узнает… потому, что я сижу в тюрьме, верней, это очередной мой «Печорлагерь», справа от меня – параша, слева – нары, а впереди – кованая дверь, в глазок которой глядит на меня мент, он просил меня написать лозунг «Слава КПСС!» или «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи». Но я отказался, посему и засел за этот дневник, верней, это диалоги, что приснились мне вчера.
S. I.: Здравствуйте Поль Гоген, разрешите представиться – Иконников.
P. G.: Добрый день! У меня во рту сухо. Теперь мой девиз: ни капли спиртного, поэтому, извините, отвечать буду сухо.
S. I.: Мой дорогой Гоген, ведь мы с Вами родственники.
P. G.: Это по какой линии? По линии моей бывшей жены, датчанки?
S. I.: Берите северней, я из России.
P. G.: Россия… эта страна граничит с Полярным кругом, кажется, медведи у вас ходят по просёлкам круглый год, и адски холодно…
S. I.: Холодно? Это преувеличение. Давайте поговорим о другом. Как это Вас угораздило очутиться в отличной компании Поля Сезанна, Камилла Писсаро и Винсента Ван Гога? Ведь Вы теперь такая же знаменитость, как и они.
P. G.: Это глупый вопрос. Но я отвечу на Ваш глупый вопрос ещё более глупым вопросом: Вы что, как и я, и они, тоже художник?
S. I.: Немного… видите ли…
P. G.: Вижу! Настоящий художник всегда отвечает «да» или «нет». А Вы, по-моему, только посредственность, вроде Шуффенекера, который сломался, не начав путь. Или я ошибаюсь?
S. I.: Это правда. Это жестокая правда.
P. G.: Чем обязан Вашим визитом сюда? Если Вы засланный шпион моей жены Мете Гад, то… мне не о чём с Вами говорить. А если Вы действительно художник, то – карты на стол! Покажите картины.
S. I.: Я привёз Вам несколько этюдов.
P. G.: Этюды? Давайте посмотрим. Но это же перепевы Писсаро и моих мотивов Бретани. Пока это слабовато, но для начала неплохо. Вам, кажется, кое-что дано.
S. I.: Благодарю, Ваша честь. Вы строгий судья. Но мне эти Ваши слова дороже всей самой строгой и въедливой критики. Ведь теперь не достучаться до правды: теперь никому невдомёк, что и Вы не первичны, дорогой Гоген. Увы, Вы вторичны, верней, не Вы и Ваше экзотическое таитянское творчество вторично. Нет, Ваша великая Муза вторична! Эта же Муза уже посещала нашу землю, и где бы Вы думали? На Севере, в России. Наши великие русские иконописцы уже давно, ещё задолго до Вас, тет-а-тет дружили с этой капризницей Музой. И что Вы думаете, они оставили прекрасные образцы их творчества.
P. G.: Покажите (заглядывает в мой рюкзак, и мы оба вынимаем несколько репродукций русских икон «Апостол Павел», «Макарий Египетский», «Богородица» из Деисусного чина Благовещенского собора и великую «Троицу» Андрея Рублёва).
S. I.: Дорогой Гоген, я вижу Ваши глаза стали ещё более выпуклыми… Вы сразу всё поняли. Теперь удостоверьте Вашей рукой и Вашей подписью, что я вовсе не му… с зашибленным мозгом, что я вовсе не «наезжаю» на нашу икону. Я теперь совершенно в идиотском положении, я не знаю, как из него выбраться. Но Ваша одна подпись решила бы всё… Поставьте здесь подпись, что они и Вы – ближайшие родственники. Разумеется, родственники по добыче красок.