В письме сестре от 14 сентября 1891 г. Чехов писал: «Меня окружает густая атмосфера злого чувства, крайне неопределённого и для меня непонятного. Меня кормят обедами и поют мне пошлые дифирамбы, и в то же время готовы меня съесть. За что? Чёрт их знает. Если бы я застрелился, то доставил бы этим большое удовольствие девяти десятых моих друзей и почитателей. И как мелко выражают своё мелкое чувство!» Вот так, ни больше, ни меньше. Так у нас относятся к носителям правды, к её оруженосцам, к её кузнецам!
Предвижу, сколько стрел и я получу в мою впалую грудь! Слава Богу, она не чахоточная, надо выстоять…
Зачем я всё это пишу? Зачем я сделал такое большое отступление? Наверное, затем, чтобы немного расчистить и себе дорогу для правды!
В том предмете, который я стал разбирать (собственно, проблему поэтического в изобразительном искусстве Древней Руси и художников постимпрессионизма), меня восхищает пример Чехова не лгать, не идти ни на какие компромиссы со вкусами публики, их пристрастиями, их табуированным клише и трафаретным мышлением.
Я глубоко уважая отцов Церкви, да и саму Церковь, не хочу им ничем потакать в ущерб той необыкновенной свободы, какой является правда. Один выдающийся философ, Мераб Мамардашвили говорил, что Истина выше родины. А выдающийся политик Ч. говорил: «Пока ложь обежала полмира, правда надевала только штаны…» И я под этими словами подписываюсь.
Близнецы
Внутрипарное сходство близнецов некоторых пар и различие других издавна отмечалось в мифах и легендах, например, знаменитый герой древних греков, силач Геракл имел близнеца Ификла, совсем незначительного человека.
Бывают странные сближенья.
Когда говорят о детях, чьих-то близнецах, говорят часто, что эти близнецы очень похожи внешне, но по характеру они разные, или, что, наверно, реже бывает, близнецы внешне могут быть не похожи, но вот характер иметь почти одинаковый. Иными словами, даже близнецов по крови не бывает одинаковых. А в Китае говорят, что двух одинаковых не бывает снежинок.
А художники? Художники – это сложный народ, а художник к тому же и поэт – это и вовсе предмет, исследованию не подлежащий. В чем-то такие художники будут очень похожи, а в чем-то разные. Но когда нам кто-то говорит о чьей-то похожести или близнецах, нам точно дают для наблюдения некие точки. Вот с этих приблизительных точек я и веду мои наблюдения.
Известно письмо знаменитого писателя Древней Руси, иеромонаха Епифана Премудрого своему другу Кириллу (возможно, Кириллу Белозерскому) Это письмо замечательно, оно будто предназначено, чтобы лечь на стол исследователя через 600 лет… В своем пространном письме Епифаний Премудрый касается личности Феофана Грека. Епифаний не может, да, кажется, и не хочет скрыть своего восхищения художником. «А муж он – живый, преславный мудрок, зело философ хитр Феофан Гречин, книги изограф нарочитый и живописец изящный во иконописцах» – пишет Епифаний. Снова и снова Епифаний возвращается к восклицаниям, к восторгу, он каким-то девятым чутьем литератора точно догадывается, что перед ним поэт, поэт милостию Божию, поэт, который должен будет первенствовать в литературе потом, но… который по каким-то странным зигзагам судьбы пишет иконы. Пишет же он иконы «не только на образы взирающие, а сколько в небо взглядающе, ногами ж бес покоя стояще, языком беседуя с приходящими глаголаще, а умом дальняя и разумная обгадываше; човственныма бо очима разумныма разумную видяще доброту си» – пишет Еапифаний своему другу.
Если на минуту закрыть глаза, растворясь в виртуальной реальности, и перенестись в XIX век, золотой век нашей литературы, и вместо гусиного пера Пушкину или Лермонтову дать кисть и иконные доски и посадить подле них древнего летописца – так ли сильно его похвальное слово будет отличаться от слов Епифания?
«Упридивленный муж и пресловущий великую к моей худости любовь имеяще. А щебо кто или вмале или на мнозе сотворит с ним беседу, то не мощно еже не почудитися разуму и притчам его и хитростному строению».