По-моему, есть нюансы, по причине которых не надо спешить. Прикасался ли Феофан к этой иконной доске или не прикасался – это, по-моему, вопрос вообще на проверку наших знаний о Феофане…
Признаюсь, я не сразу пришел к предположению, что иконы «Преображение» Феофан Грек как бы касался и не касался ее, – если уж быть точным, то «Преображение», по-моему, принадлежит наполовину кисти Феофана.
Когда вы в первый раз глядите на эту икону, вас просто захватывает ее динамичная композиция, сделанная рукой мастера. Так рисовать в древности умели немногие. Знаменщик, который выполнил прорись этой иконы, несомненно, был большим дарованием. Но вот вы начинаете вплотную глядеть на эту икону, на ее живопись, технику, краски, движки, плави, пробела, притинки и в сердце Вашем начинает шевелиться сомнение – да кисть ли это Феофана?
По-моему, и я так же много рассматривал эту икону и также сомневался. Постепенно я и пришел к этой мысли, что над этой иконой и трудился Феофан Грек.
По-моему, это его мощной рукой была сделана могучая прорись, это ее мощный динамизм, ее звучание. Но потом по неизвестным нам причинам он оставил работу над иконой, дав ее завершить своим ученикам. Те взялись за краски и по живой, прямо кричащей жизнью композиции стали писать сухими, мертвыми красками, охрами, санкирями, ярозитами, глинками, белилами, голубцом и наполовину погасили творческий пламень, и получилась полуживая, полумертвая композиция: своим первым замахом она поражает, а своим завершением в красках – расхолаживает.
Это, по-моему, чистейший образец древнерусской эклектики. Один из лучших образов перепевов кисти Феофана.
Один из умнейших учёных последнего времени, парадоксальный и неожиданный теоретик искусств, знаток творчества Ф. Рабле и Ф. Достоевского М. Бахтин однажды сказал: «Ничего в мире и о мире ещё не сказано. Всё ещё впереди и всегда будет впереди».
По-моему, это поразительные слова о познании мира и очень верные.
Так что же было прежде и что было потом? Поднаторевший в книгах читатель скажет: «Прежде была книга П. Гогена „Прежде и потом“, а потом были его искусство, потом всемирная слава, потом…».
Но тут я прерву высоколобого читателя: «Мой дорогой книголюб, – скажу я. – А знаете ли вы, что я намеренно позаимствовал название книги у Гогена? Я это сделал намеренно, чтобы вас отослать не к книге Гогена, а к истории искусств, к тому, что было все-таки прежде, а что – потом».
Вот и все мои хитрости. По-моему, я членораздельно излагаю свою позицию. Теперь дело за читателем и судить ему: так что же было все-таки прежде, а что было потом?
Конец 70-х – начало 80-х гг. г. Москва, С. Иконников
Характер и судьба
(Из архива С. Иконникова)
Посеешь характер – пожнёшь судьбу.
Поль Гоген смолоду не смел даже подумать, что ему взбредет в голову когда-то стать художником. Он уже с ранних лет проявил себя как толковый и предприимчивый малый, достаточно энергичный и изворотливый: то матрос, то коллекционер картин и биржевой маклер, положительный семьянин и многодетный отец. Но после 35 лет ему как будто шлея попала под хвост – он решает стать художником! Всего через несколько лет его оригинальные картины посыплются как из рога изобилия!
Те молодые художники, как например: Э. Бернар или Ш. Лаваль, много и усердно рисовавшие с гипсов, изучающие историю искусств и историю живописи, вдруг присели – как ахнули – и стали глупо и немного наивно ему завидовать.
А Гоген, как будто только что спущенный на воду корабль, пошёл своим ровным, особенным и мощным путём, который в конце концов его привёл к величию, а его живопись – к бессмертию.
Что это? Нонсенс, неожиданность, насмешка неба над землёй, какая-то непонятная нам мутация генов, «беззаконная комета» или всё-таки это промысел Божий?
Я думаю, что это судьба, а если хорошенько подумать, то и характер.
Таким мощным художникам-новаторам и не менее мощным личностям, как Поль Гоген, словно для назидания нам даётся от рождения мощная родословная (т. е. наследственность), мощный талант, мощный характер, даётся судьба!
У них всё сбалансировано до мелочей – просто поражаешься их цельности и одержимости! По этим «компонентам» я или мы, как говорит один мой знакомый ЗЭКА и художник, – мы не годимся ему и в подмётки!
Как правило, такие люди рождаются для легенд, для того чтобы составить эпоху в искусстве; как правило, такие люди проявляют слабость лишь в одном – в поразительном неумении быть мелочными… Они умели и любили класть на карту почти всё: своё собственное благополучие, карьеру биржевого маклера или торговца картин, отношение своих близких, семью, жену, детей и даже отношение невероятно близких им по духу людей – художников. И ведь совсем неважно, с чего эти люди начинали – важно, как кончили!