Да, такая судьба, как судьба Поля Гогена, или такая страшно некрасивая и всё же великая судьба Винсента Ван Гога, такие судьбы не придумаешь – они замышляются на небесах.
Когда я теперь думаю о себе, небольшом, крошечном художнике, который в силу известных жизненных обстоятельств уже давно, давно не берётся за кисть, я иногда думаю, что я лишь в одном преуспел – это в разрушении того, что мне было дано сверху (или это тоже судьба?). Да, перед русским искусством я в долгу, да и только ли перед русским? И виной тому не только я и мои недостоинства, и моя плачевная биография, и мои гены (в общем-то, не очень здоровые гены и наследственность). Виной тому и голод 33-го года, который перенесла моя мать на юге России, виной тому и стресс революции 17-го года, виной тому и война и контузия, которую перенёс мой отец в 41-м году, виной тому и достаточно мрачное и обескровленное атеистическое воспитание в СССР – вся наша новейшая история, имя которой – Застой.
А что вы хотели, чтобы с таким набором точно «пришибленных» генов, а потом и вообще с подорванной психикой из меня получился настоящий и полноценный русский гений?!
Это И. Глазунов себя считает таковым, и о нём пишут книги под таким названием.
Я не таков. Мой удел, мой путь на земле не конгениальность, нет! Моя цель и задача лишь приоткрыть ту дверь, куда ещё никто не хаживал. Потом придут другие и вследствие своих молодых избыточных сил эту дверь распахнут настежь!
Обманка
Моё дело сказать правду, а не заставлять верить в неё.
В мировом изобразительном искусстве есть величайшая обманка, и этой обманки пока не заметил никто. Я первый, кто взялся за этот непонятный, неподъёмный вопрос. Но ведь должен кто-то оторвать от земли этот неподвижный камень – и это камень философии, поэзии, правды.
В этой связи мне приходит на память замечательное имя русского учёного, языковеда, этнографа, который в одиночку бился много лет над ещё более древней и трудной задачей – расшифровкой языка майя. Имя этого учёного Юрий Кнорозов. Теперь это легендарная, мифологическая фигура. Когда он принёс на учёный совет два толстых тома своих исследований, учёные мужи ему заметили: «А нельзя ли как-то покороче об этом?»
– Если бы я мог это сделать, я бы принёс вам только фитюльку, а не эти два тома, – ответил Кнорозов. (Рукопись его имела название «Древняя письменность Центральной Америки».) Теперь этот великий учёный признан во всём мире.
То, что я поведаю ниже, – это фитюлька. Два тома исследований на эту тему теперь уже напишут другие. Впрочем, теперь у меня на столе эссе, над которым я более или мене углублённо работаю. Название моей рукописи тенденциозно: «Прежде и потом».
У Музы, власть имеющей над такими художниками и одновременно поэтами, какими были Ф. Грек, А. Рублёв и П. Гоген, а теперь и ваш покорный слуга, – у этой Музы мы наблюдаем много странностей. Например, она может художнику дать самый яркий, расплавленный цвет и тут же (это часто бывает в уголке) украсть у художника крепкий рисунок, например рисунок левой руки у «Женщины с цветком» 1891 г. П. Гогена. Эта же могучая Муза может, не задумываясь, дать художнику сильнейшую эмоцию и словно глубокий «провал» в самоё себя, т. е. поэтическое озарение, и без единого намёка на правильный академический рисунок обнажённых тел дать вполне убедительную трактовку анатомии. Эта же Муза даёт возможность художнику, точно резцом или стеклорезом, врезать в пространство пейзажа, например, гору, вполне плоскую и, кажется, плохо нарисованную, как будто наклеенную; и в то же время плохо проработанный передний план, и там и сям несколько уверенных тёмных пятен, и пейзаж в общем убеждает нас и прежде всего не за счёт крепкого рисунка, а за счёт интенсивного цвета.
Вообще рисунок, который даёт Муза, этот рисунок особенный. Вы, наверное, как и я, изумлялись и не раз «Троице» Рублёва. Как совершенна, как динамична и при этом совершенно статична её композиция. Какая головокружительная графичность (такой графичности не достичь в масляной технике). Как математически точно распределены по плоскости иконы цвета, движки, притинки, приплески – какая гармония, точно один цвет вытекает из другого. Всё на этой иконе, кажется, вытекает одно из другого. Необъяснимо взят голубец на гиматии среднего ангела, необъяснима сама графика этого плаща.