«Женщина с цветком», 1891 г. Да уж, нет никакого сомнения, что это шедевр! Быть может, за весь свой полинезийский период Гоген по мастерству и филигранной технике не написал ничего ей равного. Иногда смотришь на эту картину и думаешь: да тут художник как будто уже поработал не кистью, а резцом! Так чётко, я бы даже сказал, филигранно провести линию между красным и жёлтым. А не тем ли резцом врезаны зелёные листья на ослепительно жёлтом фоне! Этот фон особенный, этот изысканный жёлтый цвет как будто вышел из тигля (я говорил уже не раз, что воображение художника во время работы напоминает раскалённую печку).
А как положена ленточка или косичка позади головы. А сколько огня и энергетики в красном!
Да знаете ли вы (я обращаюсь к знатокам творчества Гогена), да знаете ли вы, какое фантастическое напряжение должен был выдержать Гоген в своём мозгу, когда в нём каким-то таинственным образом плавились эти краски? Кто знает, но это напряжение, быть может, равно 10 000 вольт! (говорю фигурально). Я говорю о том напряжении и сосредоточении внимания поэта – «минута – и стихи свободно потекут», – когда пишутся стихи. Это похоже на самогипноз, на сладкое погружение в своё таинственное «Я», это ещё похоже на своеобразный «провал» на большие глубины своего подсознания: там, кажется, светит другое солнце и открывается другой таинственный мир, в данном случае мир красок.
У поэтов издревле это называется поэтическое вдохновение.
Поверьте, «Женщина с цветком» П. Гогена – это такой же поэтический шедевр, как и блистательная жемчужина А. Пушкина «Я помню чудное мгновение». По крайней мере, у них природа одна – поэтическая. Кто-то мне скажет, что это не так. А кто-то скажет, что это так. Но то, что я выше сказал и ниже скажу – это правда. Бог от меня требует этой правды.
«Девушка с веером», 1902 г. Это одна из поздних работ П. Гогена. Она написана довольно легко, и если бы не таитянская тема, то можно было бы подумать, что художник вернулся на круги своя, т. е. на магистральный путь развития европейской живописи (здесь мы видим попытку работать тоном, полутоном и даже валерами).
Перед нами юная девушка, которая в непринуждённой позе сидит на стуле с веером. Голова девушки, её нос, губы, глаза, распущенные волосы и пластичная левая рука, на которую она опирается, написаны замечательно.
Очень рельефно, даже как-то скульптурно написан великолепный круглый стул с декоративною спинкою. А вот правая рука как будто лишилась и суставов, и мышц (район плеча похож на вывих), и только веер скрывает эти недостатки.
Что это? Гоген не справился с проклятой и нелюбимой им анатомией? Нет, это не так. Это очередной сюрприз его «музы-блудницы». Это очередной «узелок на память» и нам: напряжение, перетекая по всему телу портретируемой, если мозг художника не сильно угнетён присутствием Музы, это напряжение превращается в подобие ляпсуса и выходит наружу. У Поля Гогена эти «ляпсусы» часто появляются на конечностях. Посмотрите, например, его «Портрет женщины в красном» (в кресле-качалке), 1891 г., посмотрите на её руки и ноги, как они тяжелы и несоразмерны – это как раз то, о чём я говорю.
У Ф. Грека, например, этот эффект «капризничанья» Музы выражается в том же: в тяжёлых не по росту ступнях или кистях рук в его фигурах из Деисусного чина: им как будто какая-то сила подрезает ступни…
А знаете ли, какой «узелок» Музы-отличницы завязался сам собой на великой «Троице» Рублёва? Обратите внимание на руки левого ангела – это типичный «узелок» или сгусток энергии, для которого Муза не придумала формы.
Вообще этот вопрос слишком личный, неясный, слишком специфический, так сказать, для «нашего внутреннего пользования», и его можно было и не касаться.
Вот ещё какого вопроса можно было не касаться – это цвета в живописи и звучания его, как музыки.
Я бы никогда не стал говорить о таких мелочах. Я это пишу для себя (для памяти). Я это пишу на закладке книги, которую держу.
Перед нами Гоген и его феноменальный талант. А под его картиной – другая картина Ван Гога (репродукции). А чуть далее в тени и у окна – Рублёв, его замечательный «Ангел в круге».
Что первым бросается нам в глаза? Пожалуй, это будет звучание цвета! Это цвет звучит, как музыка, он появляется ниоткуда и пропадает в никуда; но он продолжает звучать в нашей памяти.
Я не беру во внимание образы, мысль, замысел или идею. Я разбираю только цвет. Перед нами три великих и три таких разных художника: Ван Гог как будто чуть-чуть не уверен в себе, как будто даже не чёток и сыроват. Но поглядите, как активно за его образы бьётся цвет: он всё вытягивает и в конце концов побеждает своей магией! Наверное, для Ван Гога, было так жеестественно творить, как для птицы петь… Это – дар, это одарённость талантом.