Куда как строже, дисциплинированней, твёрже, и я бы всё-таки сказал и мощней (в своих лучших вещах), Поль Гоген! Хотя везде или почти везде его рисунок – это имитация. Но Бог ты мой, какая это имитация! И ценой какого напряжения в мозгу он добивался этого! Экзотические гармонии как будто припечатаны на холсты с невероятной геркулесовой мощью! Многим, очень многим современникам Гогена даже и не снилась такая мощь, которую он вынашивал в себе… Это величайшая поэзия на холсте. Гоген творит по законам поэзии.
Перед нами ещё один великий поэт – поэт древности Андрей Рублёв. Это величайший поэт Древней Руси и, может, единственный в своём роде, сын Гармонии! Рублёв был чернец, постник, затворник, молитвенник. Его молитва была глубока, она была постоянна – эта молитва выстраивалась в особую нить связи с Богом: шум, гам, суета светской жизни грех мира, кровожадность его и падения, почти всё оставалось за чертой, когда великий иконописец творил, по меткому выражению П. Трубецкого, это было, действительно, сродни «молению в красках». В этом великом монахе нашли в себе редкие сочетания: дар поэта, мощь характера и аскеза, национальные чаяния и масштабы идей, мастерство и устремлённость художника, бессребренность. Любовь к Богу. Этот сплав и позволяет нам утверждать, что ни до Рублёва, ни после него поэт с кистью в руках не способен был создать его «Троицу». Эта великая икона – это итог, это сумма всех тех составляющих, которые указаны выше. Другими словами, чтобы написать такой выдающийся шедевр, как «Троица», надо прожить именно ту жизнь, какую прожил Рублёв. Впрочем, это же относится и к жизни Ван Гога и Гогена: нельзя расчленить, где у них жизнь, а где их творчество. Это характер, это судьба, это – музыка вселенной, откуда по одиночке мы идём. Припоминаются странные, но тем не менее точные слова Винсента Ван Гога о Гогене: «Человек, который идёт издалека».
Если говорить о Рублёве и его религиозно-философских обобщениях, о его невероятных достижениях в области цвета, то о нём надо говорить и вообще как о явлении космическом. В чём сила Рублёва, как Поэта и чернеца-иконника? Конечно же, в вере! И это видно всякому с первого взгляда. Вера этого монаха была не то, что очень сильна, глубока или как у монахов-исихастов аскетична. Вера его, если можно так сказать, была высокодуховной и… высокохудожественной. Что это значит? Пожалуй, это может выглядеть так, что поэтическое видение Рублёва и его религиозное чувство соединялись в некий единый и очень высокий духовный столп. О таких подвижниках веры и благочестия обычно говорят: «Сей живёт не на земле, а на небе уже. Оставьте его на его духовной трапезе. Сказано: милостивые и кротциипомиловании будут, а чистые сердцем Бога узрят».
Воображение сего чернеца и поэта – вот что расправляло и крылья его веры. Его ангелам рядом с ним было легко, потому что и охранять им было нечего.
О рисунке
Ван Гог, по-моему, так и не выучился рисовать крепко, его рисунок не слабый, не любительский – это средний рисунок. Но это в высшей степени оригинальный и экспрессивный рисунок. Всю остальную функцию выразительности, а я бы сказал убедительности рисунка Ван Гога, на себя берёт его цвет. Некоторые его вещи, как «Ночное кафе в арле» или те же «Подсолнухи», если от них отнять даже половину их цветосилы, выглядели бы слабенькими. Но я бесконечно ценю и уважаю Винсента Ван Гога как художника, сколько физических сил, сколько денег на натурщиков и сколько бессонных ночей он потратил на то, чтобы научиться рисовать грамотно и профессионально!
Другое дело – Поль Гоген. Мало кто задумывается над тем, что мы так и не знаем, а как он рисовал на самом деле (в детстве, отрочестве или в юности). Ведь, по сути дела, то, что мы видим в его зрелых вещах – это уже нечто далеко отстранённое от обычного механического рисования в академическом понимании этого слова. Я бы сказал даже так о его зрелых вещах: это не Гоген – это Его Муза рисует!
Воображение поэта Гогена было настолько мощным, что Муза, приходя к нему, давала в руки все козыри: цвет, рисунок, композицию, убедительность его образов, следственно, и убедительность его как художника и рисовальщика. Заметили ли вы, что даже в Арле он ничего не рисовал с налёту: его мозг Поэта должен был всегда пройти, так сказать, стадию подготовки, своего рода инкубационный период. Вот такую же стадию «инкубации», или вынашивания образов, должны были проходить и наши великие иконописцы Ф. Грек и А. Рублёв, потому что и их творчество, так же, как и творчество П. Гогена, подпадает под законы поэзии.