Вот почему я всегда говорю, что новый Алипий грядёт, он уже вызревает в сердце России.
О правде Евангелия
Заглянул в Евангелие – и ахнул. Почти в каждой песне, стихе, и в каждой главе Христос говорит об Истине!
«Почему вы не понимаете речи Моей? Потому, что не можете слышать слова Моего.
Ваш отец дьявол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего»…
«Когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он лжец и отец лжи» (от Ион. 8,43).
«Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне? Кто от Бога, тот слушает слова Божии. Вы потому не слушаете, что вы не от Бога» (от Иоанна 8: 46,47).
Вот так слушали слово Божие и Его притчи иудеи, фарисеи да книжники и обвиняли Христа, и издевались над Ним, и говорили, что в Нём сидит бес, и кроме беса больше нет никого…
Но это же Бог и Спаситель мира, который и приходил в мир, чтобы спасти его. И Христос, т. е. Мессия, был взят и распят, а мир дольный снова погрязает в грехе. Этот мир снова отошёл от Христа и Его Святых заповедей…
О нас, скромных художниках, стоящих на перепутьях земли, и говорить нечего: в каждом из нас, в ком сидит концепция, или оригинальное видение этого мира, новые «иудеи» и «самаритяне» новых времён видят лишь беса да самочиние. И это теперь длится годами, вопрос о высшей Истине теперь не стоит вообще – что же говорить о нашей низшей, крошечной истине? Она никому не нужна. Да и нужно ли теперь миру Святое Евангелие? Нужен ли и Сам Бог? И слово Божие? Нужен ли розмысел философический о земле, о человеке, об искусстве? Кажется, теперь в наши дни из за каждого угла на нас глядит ложь и отец лжи, т. е. дьявол… «Скучно на этом свете, господа», – сказал Гоголь. А я бы сказал, невесело…
О невежестве
Поразительно, иногда просто губительно наше незнание – или очень упрощённое, приблизительное понимание нашей древнерусской живописи!
В вопросах богословия, в вопросах знания средневековья, в вопросах иконописного канона и эстетики той поры наши богословы, историки, реставраторы и культурологи продвинулись достаточно далеко.
Но в вопросах технологии и знания, так сказать, нашей иконы изнутри, в вопросах тонкого понимания умозрения и устройства души наших древнерусских художников мы из года в год топчемся на одном месте.
Однажды я дал почитать моё эссе «Прежде и потом» одной пожилой женщине, крупному историку и специалисту по древнерусскому искусству из Центральных реставрационных мастерских имени И. Э. Грабаря. Через неделю мы снова встретились неподалёку от метро «Третьяковская», и я не узнал её лицо: оно было зло, черно и искривлено каким-то непримиримым лихорадочным блеском, какой бывает у невежества. Я уже тогда понял, что на эстетическом поле, на котором я затеял борьбу, критическое или искусствоведческое слово почти ничего не значит. На этом поле значит, быть может, только одно: цвет, картины, живопись и, разумеется, новые убедительные списки старых икон, к счастью, технологии древних иконописцев не утеряны.
Но где мне взять мой утерянный цвет? Когда я прошёл в Москве через то, что в народе зовётся мясорубка, китайские пытки или, что ещё хуже, опыты, какие проводили в концетрационных лагерях нашего Гулага или времён Третьего рейха…
Вот почему я себя иногда ощущаю пустомелей или мельницей, у какой отломаны крылья, а она всё машет остатками их и пытается взлететь…
Одним словом, в вопросах эстетики древнерусской иконы я себя ощущаю таким же невеждой, как и те «знатоки и специалисты» по нашей иконописи, которые и слышать не хотят о моих доводах.
Пещь, горящая творчества
Мощное, почти нереальное для 15-го века владение цветом Рублёва изумляет, не зря наши пастыри Церкви, когда в 20-х годах их глазам предстала «Троица» Рублёва после расчистки от копоти, не поверили своим глазам и сказали, что эта икона не может принадлежать кисти Рублёва…
Это оригинальное и непривычное их глазам сияние радостных красок их смутило. Только потом, немного спустя, отцы Церкви признали, что они ошибались. И это неудивительно. Удивительно то, как гений Рублёва, неподвластный никому, только святой правде Божией, как этот могучий талант может пройти через многие столетия неопознанным.
В этой связи вспоминаются слова Иисуса Христа: «Не бывает чести пророку в своём отечестве». Не это ли одна их причин, что многие иконы Рублёва погибли? Правда у Бога одна, а у нас, человеков, – множество правд.
Теперь я смотрю на многие иконы Рублёва с нескрываемой радостью, понимая, очень много понимая в его технике письма, в природе его видения, в поэтической мощи его. Но всякий раз обращаясь к его творчеству, меня поражает даже не мощь его, а поразительная ровность творчества, ровность горения этого молитвенного правила, именуемого иконописанием. Рублёв поразительно чистый и высокий художник. И ему как преподобному нашей Церкви теперь я молюсь с утра до утра.