Слепые
Этот великолепный эпиграф, эти слова В. Маяковского мне всякий раз приходят на ум, когда я начинаю говорить об искусстве Ф. Грека, А. Рублёва и П. Гогена и подгоняю под них один корень – родственное поэтическое видение.
Обычно люди на это реагируют одинаково: или сильно бранятся, или говорят, что я кощунствую и ничего не понимаю в искусстве живописи, или… что я слишком тщеславен и таким глупым образом – эссе «Прежде и потом» – хочу оставить след в искусствознании! Вот почему я перестал с людьми говорить на эту тему, особенно после того, как один искусствовед из реставрационных мастерских им. И. Э. Грабаря на меня просто набросился с кулаками и едва не побил, назвав меня недоучкой, выскочкой и ещё каким-то нехорошим словом, наверное, «редиской», которая выросла на грядках искусствоведения корешками вверх…
Скучно на этом свете, господа изографы, эстетики, художественные критики, знатоки русской иконы и вообще живописи. Вы слепы, даже не подозревая о том.
Когда в споре об истине меня совсем припирают к стенке, когда, особенно отцы Церкви, меня готовы побить камнями, как кощунника, клеветника и обманщика, когда мне говорят, что никогда, никогда в России, в нашем православном сознании не будут на одну доску поставлены великое религиозное искусство Рублёва и диковинное языческое искусство Гогена (об этом, об их родственности видения даже грех у нас думать, не то, что публично высказываться). Я обыкновенно улыбаюсь и мило так, без злобы говорю: «Хорошо, я сдаюсь. Но не вам, людям Церкви, которые в силу разных причин пока слепы. Я сдаюсь Высшим силам, что над нами. Пусть Господь Бог, наш Иисус, судит меня: если я не прав, я готов отправиться сразу на самую раскалённую сковородку к чертям… Пусть там поджарят меня как следует! Но ведь не отправят: потому что Бог милостив, Он видит меня, знает меня. Он видит все мои потуги донести людям истину и… не даёт мне это сделать. Потому, что главный козырь в этом споре – это цвет в живописи, которого я, по воле Бога, теперь лишён. Вот если Бог решит меня восстановить в правах как художника-цветовика, вот тогда и посмотрим…»
Впрочем, тогда я, наверное, буду писать только одни иконы и никогда, никогда не ставить своего имени на них. Слава Богу за всё, даже за ту правду, которую мне пока донести нельзя. Бог дал, бог взял. И Бог нам даст, снова, если Его будет такое решение.
Слава Богу за всё!
Прежде и потом
Один из моих любимых художников Э. Дега. Я люблю его цвет, вкус и твёрдый рисунок. Я люблю его жизнь, его утончённый сарказм, эстетику и остроты – он их оставил массу. Это один из немногих художников, который очень высоко ставил искусство П. Гогена и собирал его картины. Поль Гоген тоже очень высоко отзывался о нём. Эти два великих французских художника прожили совершенно разную жизнь: один был признан и обласкан публикой, другой был горд, нищ, не признан и почти изгнан из Европы. Но конец у них был почти одинаков: полное расстройство здоровья, безденежье и равнодушие публики. «Я очень плохо организовал свою жизнь на этой земле», – говорил Дега в старости, ослепнув и оставшись в совершенном одиночестве. То же самое говорил и П. Гоген в Полинезии, сочиняя свои мемуары «Прежде и потом», название которых я позаимствовал для своего теоретического эссе.
Я нахожу…
Я нахожу, что наша русская история в моменты её величайших взлётов и ужасных падений просится на наши холсты. По-моему, «Красный конь» так и не написан ещё, а «Красное колесо» написано только вчерне в исторической прозе. Теперь один спящий Венециановский мальчик, написанный под другим углом зрения, много бы значил… А великие Евангельские сюжеты А. Иванова, эта вечная тема Христа, просятся на переосмысление и продолжение, разумеется, под новым углом. Да и тема русского Икара с широко раскрытыми глазами, парящего над пространствами Руси, эта тема не так глупа, как иногда кажется, эта тема не нова, она была поднята ещё И. Глазуновым в 60-х гг. А как она современна теперь – особенно в период распада страны и наших новых ужасных падений! Но где он, тот новый Русский Икар, русский Антей и новый Алипий наших дней: скульптор, художник, поэт и философ?
Увы, это не мы. Наше коллективное сознание русских художников теперь говорит: мы лишь закладываем фундамент для такого художника, для такого властителя дум и для явления в мировом искусстве. И он придёт, новый русский Алипий грядёт, он уже вызревает в сердце России!