Я хуже всех…
Святые Отцы
Я не лучше и не хуже многих, если смотреть на меня глазами советского обывателя. Но на весах Божьих – я хуже всех! Я так думаю, хотя пока меня никто не взвешивал. Когда одного нашего современника, иеромонаха взяли под стражу, много мучили, таскали по ссылкам и посадили в тюрьму, а потом спустя многие годы он оказался в Псково-Печерском монастыре, он от пережитого едва не ушёл, как монах, в полный затвор. Потом он стал архимандритом. И к нему съезжались многие духовные чада. Некоторые, слишком любопытствующие паломники ему задавали вопрос:
– Отец Иоанн, какое время в вашей жизни вы бы назвали как лучшее время для молитвы и общения с Богом?
– Тюрьму, – сказал, улыбаясь, отец Иоанн, и на его лице растекалась такая радость, словно весь этот дольний мир есть тюрьма, а тюремный застенок есть освобождение для любви ко Господу. Я иногда думаю, что ни одна страна мира не накопила стольких богатств наших духовных отцов и старцев – когда же эти богатства будут нами востребованы?
Дьявол во плоти
Только пройдя долгий путь искушений и настоящих страданий, когда искренне, от всей души призываешь Господа прибрать тебя, как ненужный сор, с этого света… вот когда и на каком уровне духовных темниц были написаны мной мои «Колымские молитвы». Их было больше десяти, но я остальные уничтожил, потому что они повторяют себя. Тогда, в заключении, я вынес главный урок моей жизни: я заслужил у Бога и этих теснин, и узилищ тюрьмы, и неизмеримые ничем духовные страдания.
Тысячу раз прав Святитель Игнатий Брянчанинов, когда говорил, что для того чтобы приблизиться ближе к Богу, надо ждать помощи от скорбей.
На мою долю выпали слишком жестокие и суровые скорби, я нёс их с таким трудом, с таким духовным напряжением, что однажды сказал так о себе и нашёл для себя успокоение. Я сказал: «Господь Бог, быть может, из тебя готовил соделать ангела во плоти: чистого, нежного, светлого, сильного, не гневливого, совестливого, духовно здорового и верного Богу. А получил – дьявола во полоти! Поделом же тебе! Тащи в гору свой крест, падай, вставай и снова тащи на себе этот крест невыразимых скорбей. Ты предал Бога, и Бог отшатнулся от тебя. Чего же теперь ноять и жаловаться на судьбу – ты заслужил этого! Надо не ноять, не скобеть, а терпеть, как говорится в народе: „Бог терпел и нам велел“».
Завещание
Один великий француз, Президент, сделал такое завещание: «Ни фанфар, ни музыки, ни колокольного звона». Скромно, коротко, глубоко. Я бы о себе сказал ещё короче, но разве скажешь короче? «Ни поминальных речей, ни музыки, ни напечатанных книг, ни стихов, ни картин». Поставьте на канун одну поминальную свечку (или не ставьте), выпейте рюмку водки и скажите: «Какая неправдоподобно злая судьба у этого S. I., какая глупая, как скелет, который так и не успел обрасти мясом». Аминь.
Нэдоля
То, что я пишу, пойдёт на навоз. Посему я не стараюсь быть умным, добрым, великодушным и проч. Я пишу часто с ошибками в пунктуации, часто низко склонив голову на нарах, часто на крышке бачка, что у нас зовётся парашей…
Вообще моя жизнь теперь, скорей, похожа на длинный скабрезный анекдот, как как-то выразился Маяковский, чем на изящную шутку Олеши.
Я пишу правду: злую, мрачную, матерную и не простую, как всякая жестокая правда на Руси! Что делать, я совсем небольшой русский художник, который тянет свой срок в местах не столь отдалённых. Я лишён возможности писать красками, поэтому пишу остро заточенным карандашом, похожим скорее на перо. Слово «перо» здесь, в «Печорлагере» означает вовсе не тот предмет, которым пишут слащавые повести, перо – это острое лезвие, на которое вас могут в любой момент посадить! Глупо это здесь объяснять, глупо этого желать, но ещё глупей об этом рассказывать, когда вам от этого уже не смешно и совсем не страшно…
Моя жизнь по трезвому размышлению кончена: разумеется, жизнь как художника. Теперь я часто размышляю о доле или о недоле русского поэта или художника в наши времена СССР. Проще всего мне было бы и вовсе не писать, а сдохнуть здесь среди комиков, как муха. Но я об этом пишу и вовсе не потому, что моя муза-капризница всё ещё приходит ко мне, щекочет мне нервы и делает вид, что мы с ней ещё на многое способны. Но это не так: я давно уже понял, что моё видение и моя муза не тому достались. Но моя муза ходит ко мне и как надоедливая проститутка даёт иногда целовать себя в грудь. Глупо. Сказать откровенно, моя муза – потаскушка и порядочная блядь, она даст любому прыщавому курсисту, но не мне.