Господи, прими короткую молитву мою. Исповедую Тебя, как самый неверный из неверных Тебе. Как разбойник на широкой дороге, ибо на развилке стою: пойти узким путём мимо пучины или широким путём – прямо в неё… Боже, милостив буди мне грешному.
Господи, Ты – прибежище сирых, убогих, больных. Твоя милость на всех и на всём, что видно зраком и здравым умом. Ты – победитель страха, уныния и узилищ тюрьмы. Ты – успокоитель и Свет и вне узилищ тюрьмы для приходящих к Тебе, целитель и Спаситель душ наших.
Господи, благодарю Тебя, что Ты меня победил, успокоил, напоил здравым умом и покоем. Благодарю Тебя, что Ты неотступно идешь со мной, рабом гордым, недостойным и многогрешным. Ты вёл меня в Твою радость и победу Твою, и вот теперь я как под зонтом стою в непогоду, лишённый страстей, памятозлобия и недовольства судьбой, полный любви к Тебе – источнику милости.
Господи, благодарю Тебя ещё за один день, проведённый в тюрьме. Дай мне силы «отмотать» весь мой срок без остатка. Отжени от меня страх, тоску и уныние. Благодарю Тебя за всё, что Ты мне дал и что взял в жизни моей. И пусть сбудется всё, что Ты хочешь, а не я – многогрешный. Аминь.
Я полагаю, что молиться за вас здесь, в заключении, есть исключительная радость для меня. Как теперь вижу вас в одном небольшом недостроенном храме в Москве. Вы переходите с места на место, от одной иконы к другой. Вы поститесь, вы причащаетесь Таин Христовых, и ваши глаза и ваши кудри, выбившиеся из под платка, выдают – вы невеста Христова. Да удержат вас неведомые нити возле Христа, потому что такая, как вы всегда будет нуждаться в Его заботе, любви и защите. Да оградит вас везде эта правда Христа и преткнётся о неё всякая неправда, ложь и омрачение.
Я всей душой молюсь Богу о вас. Будьте счастливы вне тюремных препон и затвора.
Светильник любви в небе высок. Он освещает нам все пути, все дороги. И больше всех я для вас желаю спасительных путей узких. Ибо пространны и широки пути в сети ловчие, и ими многие идут. Помните, что только чистые сердцем Бога узрят. А Бог – это не только верховная власть, любовь и сила, но и счастье.
Желтуха
У меня желтуха, и у меня желтушечный сон. Мне приснился Илья Эренбург, с трубкой во рту, в шляпе, в руках он держал какую-то трость и будто сплёвывая говорил, что эта трость – подарок Пикассо. Мы говорили о Кафке, о Сартре, о Париже и о Москве.
На нашем столе лежало моё эссе «Прежде и потом», которое Эренбург то ли читал, то ли не читал, то ли хотел взять с собой в Париж, то ли нет. Я смотрел на этого знаменитого нашего советского европейца, очень свободного и раскованного человека, и думал, почему он молчит? Почему он не хочет мне рассказать о Пикассо и Париже, или о Наде Леже? Быть может, он стесняется меня, потому что я болен и сижу в лагере? Да, даже для такого видавшего виды и людей человека, как Эренбург, я настоящая загадка (что уж говорить о других фигурах помельче…). Он глядит на меня как на закоренелого зэка.
И это он, Эренбург, который так хорошо, так смело, так свежо написал свою книгу «Люди, годы, жизнь» об удивительных людях! Чего он боится?
Илья Эренбург – автор знаменитой «Оттепели», вечный наш гонец от культуры, который вечно налаживал связи между Западом и Востоком. Он говорил без устали: «Мы – это они! Они – это мы!», мы вовсе не живём на острове. Он вечно искал мостиков для перехода из одной эпохи в другую. Он говорил: «История изобилует ущельями, пропастями, а людям нужны хотя бы хрупкие мостики, связывающие одну эпоху с другой». А однажды он даже сказал так: «Берёза может быть дороже пальмы, но не выше её». О чём это сказано и для чего? Не для того ли, чтобы наладить новые мостики и связи между искусством Запада и Востока, например между Россией и Океанией? Ведь это то, к чему он стремился всю жизнь, к открытию новых земель, культур, стилей, эпох, к глобальному, всемирному братству художников!
Я иногда даже думаю так: почему он, Илья Эренбург, близкий друг Пикассо, не напечатает моё эссе «Прежде и потом» в Париже? Это здесь на меня глядят искоса, как на сумасшедшего, но Париж – это же сердце искусства Европы! Ведь это бы стало настоящей сенсацией, то был бы наш общий триумф! Чёрт побери, почему он молчит? Ведь моё небольшое эссе «Прежде и потом» поставит Париж на уши…