«Уши… или я ослышался? Париж и до этого кто только не пытался поставить на уши, да из этого мало, что выходило. Вам надо выучить другую русскую фразу, чтобы привлечь к себе внимание публики, эта фраза принадлежит А. Чехову: „Господа, прощу вас ваши уши повесить на гвоздь внимания“».
Это или примерно это выражали несколько настороженные, несколько выпученные и какие-то стеклянные глаза Ильи Эренбурга. Он спокойно вынул трубку изо рта, достал из кармана какую-то тетрадь, положил передо мной, прикрыв ею моё эссе «Прежде и потом», встал и, не прощаясь, по-английски, ушёл.
Я открыл рукопись. Это оказались «Французские тетради». Я прочёл прекрасное эссе о Париже, об импрессионистах и о Пикассо. И наконец долго застрял на эссе «Поэзия Франсуа Вийона». Конечно, я и раньше был знаком со стихами Вийона, но теперь они меня просто потрясли!
Баллада поэтического состязания в Блуа
Эти стихи 15-го века так современны, это так созвучно нашему времени. А вот это, а эти стихи! Нет, по-моему, не хлебнув на земле горя, не испив чашу настоящих страданий, не посидев один и другой годик в тюрьме, этого не напишешь…
Из «большого завещания»
Рондо
Гробовщик
Цветы покрывают всё, даже могилы
Я освободился из лагеря. Ехать мне было некуда, поэтому я поехал в Москву. На дворе стояла «перестройка», нет, она гремела, как ненастроенный оркестр: митинговщина широкими лавинами надвигалась на Москву; жизнь, как какая-то ещё неведомая, широкая река Сибири, вышла из прежних берегов и прокладывала себе новое русло.
В Москве появился частный извоз и частные охранные структуры. Я устроился охранником в один из ЧОПов. Народ в охране разный: тут и непризнанные писатели, тут и художники, тут и «афганцы», и офицеры в отставке, есть даже два полковника, тут даже есть боевые лётчики, уволенные в запас. Я тут, пожалуй, один с моим путаным, непонятным прошлым. Но мне помогли.
Для начала меня поставили охранять гаражи – работа непыльная, к тому же зима…
В руках у меня – резиновая палка и небольшая рация «Моторолла», она должна быть постоянно включённой, поэтому то, что творится в Москве, у меня на слуху. Это беспредел: бандитские разборки, взломы квартир, нападения, грабежи, похищения людей, убийства и проч. прелести современной жизни. В моём лагере ***, кажется, намного было спокойней, жизнь там была хоть и похожа на смрадный запах отхожего места, но зато устоявшийся…
К нам в охрану пришёл человек лет 40, какой-то холодный, как будто мёртвый, будто он пробыл на холоде лет двадцать пять.
– Нестор – сказал он мне коротко. – Я гробовщик.
– Гробовщик?
– Да, я столяр-краснодеревщик, но теперь мы делаем гробы.
– Наверное, доходное дело?
– Доходное. Теперь люди мрут скорей, чем мухи или муравьи, скорей, чем поймут, что с ними происходит… – Возникла пауза. Мой визави помрачнел. – Я тут у вас не надолго, к весне уйду. Буду снова делать гробы.