– А что же теперь ушёл или гробовых дел мастера теперь не нужны?
– Гробовщики сильно пьют. Я сам чуть не спился совсем. Бывало, что мы напивались до такой степени, что из глаз сыпались искры, а в окна заглядывали черти или ещё что похуже… Мы ложились спать в наши же гробы – и спали мертвецким сном. Потом просыпались и колотили снова гробы. А наш сердобольный народ нам всё нёс и нёс водку, сало да огурчики! Теперь можно сказать – это почти мафия: люди мрут, а наши структуры ритуальных услуг этому только рады: у них хороший доход. А теперь у многих людей нет зарплаты – и они несут гробовщикам водку! Несут со всех сторон, и всякому надо: кому починить скамеечку, кому столик стругнуть, кому гроб, кому два. Вот и рассчитывается народ водкой.
– И много у вас заказов бывало на дню?
– Бывало по-всякому. Бывало такой наплыв мертвяков да плакальщиков, посмотришь кругом, так всей России нужны только одни гробы! А бывало и тише. Это как паводок весной, по-разному.
– Расскажи мне про технологию гробов, как это делается?
– Гроб делается просто. Начинать надо со снятия мерки и разметки 22–26 см. Ширина доски берётся на низ гроба, а на крышку берётся доска полегче, 15 см. Тут надо потоньше доску, люди кладут крышку на голову и несут.
– За какое время делается один гроб?
– Гробы разные. Но в общем два часа – и гроб бывает готов. Потом его обивают бантами, рюшечками, делаются кресты, внизу обивают сатином, а иногда даже простынью. Рюшечки – чёрные и кресты чёрные. На рюшечки надо 30 м бантов, а на обивку любой материей, какую принесут, – 2 м изнутри и 2 м снаружи. Бабушкам или престарелым – обивка одна, а бездомным или бомжам – вообще без обивки.
– Что, прямо в голый гроб так и кладут?
– Прямо в гроб, на одни доски, набьют наволочку стружкой, и стружка на постель. Я родной матери делал гроб. Хороший получился гроб, как игрушечка. Это же, как говорится, последняя постель, или дом. – Гробовщик встал, закурил, выглянул в окно. Было видно по всему, что об этом гробе для матери он ещё и теперь думает…
– Да, не простое дело – делать гробы, морально это непросто, – сказал я.
– Гробовщик взглянул на меня, и как бы смерив глазами сверху донизу, сказал:
– Я и тебе скажу, какой тебе гроб понадобится.
– И какой?
– 195 см длиной и 70 см шириной, чтобы в квартиру мог пройти.
– Ну, это какой-то слишком большой гроб, – сказал я.
– Да, не маленький. Но мертвец ведь вытягивается на 5 см. А у некоторых животы дуются, крышка не закрывается. Бывало, иного покойника так раздует, что и в гроб не поместится, приходилось расширять.
– И что тогда, переделывали?
– И не раз переделывали. Одного мертвеца так раздуло, что его и похоронить не смогли как следует. Сделали ему на скорую руку новый гроб из фанеры да оргалита, а он из него вывалился… Это был страшный позор. На нашу фирму тогда все жаловались.
Такие гробы – это как одноразовые туфли для похорон, их из бумаги или из картона делают. Но так случается редко. – Да, у гробовых дел мастеров своя специфика и свои сложности, – сказал я. Но гробовщик уже не слушал меня. Он вышел из коморки, потому что к нему приехал его сын, который, говорят, то же гробовщик в той же конторе ритуальных услуг.
Нора поэта
У меня есть один замечательный снимок, на котором запечатлена моя тележка с книгами, разбросанными рисунками, рукописями и… норой, которую я, то ли в шутку, то ли всерьёз, назвал «нора поэта». Дело в том, что я привык к этой норе – это яма в лесу, выкопанная или лисицами, или медведем, или каким-нибудь бездомным, который захотел заночевать в лесу. Рядом с этим местом есть действительно небольшая землянка с трубой, где некогда жил какой-то бродяга. Теперь близ этой норы обосновался и я. Здесь тихо, лишь ветер шумит вершинами елей и сосен. Хорошо. Я люблю тишину. Я люблю тишь и затвор. Ведь на лоне природы в тишине, вдали от людей хорошо молится и пишется. В такую же тишь да глушь стремились и наши монахи-пустынники. Жили уединённо и молитвенно, строили себе небольшие скиты. Их потом люди называли дальними или ближними пустыньками. Мне иногда приходит на ум, что такие глухие леса, такие глухие места и дадены нам на Руси, чтобы всяк, кто уничижает себя и ищет святости, искал её в непроходимом лесу да болотах, где уже есть какая-нибудь ямка или нора – а пустынью это место уже само собой наречётся, если, конечно, это будет угодно Богу.
Этика самураев
Как известно, Восток – дело тонкое, а японский менталитет – это особая тема.
Я иногда от Евангельских притч и молитв переношусь к высказываниям восточных мудрецов дзен-буддизма и поражаюсь бесконечному богатству восприятий этого баснословного мира людьми разных религий и философских школ.