Человек, который воображает – это поэт, это квантовый заряд, это носитель особой субстанции, которая творит вторую реальность, или сознание, в котором имеется как бы вторая душа… Но мы так, наверное, никогда и не узнаем, откуда оно берётся наше сознание и куда оно исчезает после нашей смерти. Квантовый фактор сознания – это за пределами нам доступного или разумного. И что такое душа? Энергетическое поле или нечто осязаемое, познаваемое? Наши клетки мозга постоянно обновляются – их миллиарды этих клеток, которые умирают и рождаются вновь, а сознание остаётся неизменным. И часто это сознание закладывается в раннем детстве. Что это?
Быть может, наш мозг обладает душой? Или, быть может… Ох, уж эти вопросы философов! Их тысячи! Единственно, что нельзя отрицать, если говорить о мозге поэта, Поэт и его мозг – это та субстанция, которая особым образом мыслит, которая воображает, которая выдаёт нагора нашего сознания плоды в виде стихов или картин. Говоря словами древних, поэт может сказать: «Пока я мыслю, я живу, или пока я воображаю, я здравствую, я существую». Смерть воображения – вот подлинная смерть и поэта.
Феофан иконник Гречин и его видение
Писатель и монах Епифаний Премудрый говорил очень хорошо об искусстве Феофана Гречина, как он его называл. Он восторгался его специфическим видением, он как бы зафиксировал с натуры и донёс до нас и облик своего великого современника, и специфику его видения, и дух, и тело во время работы; по слову Епифания, Феофан «писал сам по себе», мало обращаясь к образцам греческим, он писал быстро, очами метая как бы молнии, разговаривая с прихожанами, а умом дальняя обгадывая. «Мужъ онъ живый, преславныймудрок, зъло философ хитръ», – говорил Епифаний.
Всё это говорит о поэтическом творчестве – перед нами, скорей, не художник, изрядный живописец и изограф, а великий Поэт древности!
И ещё главное! А это главное – в феноменальном творчестве Феофана Грека.
Это беспрецедентный смысл и размах творчества – без близости Бога и Его святых, и Богородицы, и праотцев, и пророков такое горение горним и земным, и синергия, и симфония звука и цвета невозможны. Бог как бы видит тебя близкого, слабого и понятного Ему, грешного человека – а ты понимаешь и чувствуешь Бога! Никакое другое великое творчество не наполняет твою душу близостью, трепетом и силой, и славой любви к Богу. Для верующего человека его вера просто становится незыблемой…
Макарий Великий Египетский – вот та высота и та страсть, и та сила художества, куда наша душа человеческая вечно стремится и не может достичь таких откровений и высот… Бог здесь и сейчас! Вот как коротко можно сказать о фресковой живописи Феофана Грека.
Колыбель нашей поэзии
У самой колыбели нашей поэзии, как ни странно, стояли художники.
Вопрос о том, что Феофан и поэтический транс у нас не обсуждается, говорит лишь о том, что мы и не подошли к пониманию его художественно-поэтического творчества. А Феофан Грек – это великий поэт древности! Без Его Музы в творчестве он был бы так же бессилен, как и десятки других иконописцев его времени. Феофан велик и велик своим видением мира! Он Поэт по природе, и он философ и богослов, исходя из его дарования поэта.
Всё его дарование – от Бога, и он, будучи великим художником, возвращал это Богу! Феофан необыкновенно ценил этот дар ему от Бога и писал, писал, писал. Так и с такой страстью потом не писал на Руси никто, по крайней мере, среди живописцев. Так писали потом только поэты А. Пушкин, М. Лермонтов, Тютчев, Блок, Есенин, Маяковский. Вот тот ряд великих людей, среди которых Ф. Грек не лишний.
Феофан и поэтический транс
Некоторая угловатость, эскизность и даже недосказанность образов фресок Ф. Грека в соборе Спаса Преображения на Ильине улице обусловливается прежде всего его видением. Это поэтическое и особое философское видение обусловливается самим дарованием Феофана Грека как средневекового художника-поэта. Без тесной связи между иконописью Феофана и его Музой не может быть и речи. Феофан творил только тогда, когда его келию, храм, или жилище озаряла Муза его иконописного творчества. Это надо твёрдо знать и понимать, что его творчество – это такое же особое расположение души, как и у А. Пушкина, и как и у А. Рублёва; это особый настрой души на поэтическое творчество. Говоря другими словами, это особый «транс» души и это особое состояние души похожее несколько на провал в глубины нашей психики, когда и поэтическое, и художественное творчество сливаются вместе. Во время такого состояния и случается и пир души, и красок, и образов… А некоторая «корявость» почерка Феофана обусловливается тем, что его Муза не слишком глубоко погружает его мозг в сферу трансцендентного и собственно психического. Таковы законы поэзии.