– Ты так долго живешь? – спросил Иль.
– Акелы по своей сути бессмертны.
– Но вы умрете, если не будет нас. – Иль медленно повернулся к Фрозу. – Вы ведь уже уничтожали остальных, тех, кто мог давать вам пищу.
– Да. Это было глупо. Мы думали, таких низших созданий в этой бездне множество, но ошиблись.
Смотря, как медленно приближается к нему Фроз, Иль замер.
– Ты не боишься меня? – он стоял очень близко от человека, который был так хрупок и невысок.
Видя, как спокойно человек смотрит ему в глаза, Фроз протянул руку. Ему было интересно дотронуться до рисунка на лице человека.
От прикосновений к щеке Иль вздрогнул. Пальцы Фроза в кожаных наростах, металле и уплотнениях в виде чешуек были очень холодными.
– Я отключил защиту, – произнес Фроз и еще раз прикоснулся к щеке человека.
Теперь его пальцы не были холодны. Иль догадался, что этот холод и есть защита.
– Почему это на тебе… эти линии? – Фроз провел по линиям татуировки.
– Чтобы помнить прошлое.
– Тебе опять больно, – тонкая эмоция боли моментально перебила все остальные.
– Да, больно, – зло выплюнул ему в лицо Иль и, отшатнувшись, отвернулся. Еще один все понимающий, и не подумаешь, что такая махина будет чувствовать его.
– Не понимаю тебя, – Фроз терялся в потоках чувств этого человека. Он сделал шаг и дотронулся до пряди цветных волос, струящихся по спине капитана Иля. – Почему они такие. Я у людей этого не видел.
– Сказал же тебе, чтобы помнить.
– Когда ты вспоминаешь, я чувствую боль, – программа сопоставила факты и ответы человека, Фроз сделал вывод.
– А у тебя что, нет ничего в прошлом, что бы хотелось забыть?
– Прошлое нужно помнить, без него нет будущего, – вопрос человека ему был непонятен. Он помнил свое прошлое, это прошлое его народа и его нельзя забывать. Подумав, он произнес: – Ты сказал, что линии на твоем лице и цветные волосы - чтобы помнить прошлое. Но ты хочешь его забыть. Я не понимаю тебя. – Фроз все еще держал в руке длинную прядь синих волос человека.
Иль резко развернулся. Сзади была стена с видом космоса за бортом корабля, а прямо перед ним возвышался акела. Их взгляды встретились. Точки черных зрачков Фроза на фоне полностью голубого глаза смотрели не мигая.
Акела же рассматривал глаза человека, так отличающиеся от их глаз.
– У тебя красивые глаза, – программа выдала то, что характеризует в речи людей увиденное им.
Фроз опять прикоснулся к его лицу, проведя рукой, очень похожей на человеческую, по скуле. Иль потерялся в происходящем. Акела, враг, монстр-убийца так близко от него, а он не чувствует к нему ни страха, ни ненависти и даже позволяет дотрагиваться до себя.
Программа выдала данные. Фроз произнес:
– Как ты получил такой корабль? – проведя анализ Катарсиса, Фроз знал о совершенном разуме этого корабля.
– Ценой жизни того, кто воплотил мечту, умерев за нее.
– Ты болен и долго не проживешь, почему у тебя корабль совершенней чем у нас и он подчиняется тебе?
Иль медленно выдохнул. Как хорошо жить в иллюзии, что все нормально и даже забыть о том, что ему отпущен короткий срок жизни, а потом вот тебе об этом напоминают.
Этот вопрос вызвал такой разный спектр эмоций, что Фроз не успевал анализировать их и анализировать то, что делает. Он в очередной раз провел пальцами по линиям рисунка на щеке человека.
– Катарсис обещал, что мы будем жить вечно, а ты разрушил эту сказку, – грустно ответил Иль.
– Я не хочу чувствовать это… ты опять источаешь боль.
Фроз медленно отвел руку от лица человека, не понимая, почему заставляет себя это сделать. Ему нравилось прикасаться к нему.
Воспоминания о Грее болью отозвались внутри. Иль отвернулся, смотря в мигание мертвых звезд, зная, что одна из них - душа Грея.
***
Оставив человека с его болью, Фроз вышел из каюты. Эту боль он не хотел в себя впитывать, она не насыщала его. Не понимая, почему это происходит, он ушел, продолжая анализировать всю полученную информацию. Человек был странен для него, непонятен, и совсем другим. То есть, все исследования людей вар Сея вообще не совпадали с тем, что сейчас происходило. Неужели вар Сей не справился со своей работой, или ему попался человек, непохожий на остальных?
Обдумывая все это, Фроз отдал указания о регулярной доставке еды в каюту человека, причем, задал программе задание по анализу лучшей еды в понимании людей, так же и вина. Еще раз прокручивая запись разговора и видеоряд, Фроз добавил к вину и воду. А через несколько часов размышлений об этом человеке сделал то, что не мог себе объяснить, он добавил обзор пространства космоса в каюте человека, сделав еще одну стену проекцией космического неба за бортом корабля.
***
Бои за планету Урус шли уже не первый лунный месяц. Теперь это стало практически обыденным явлением. Акелы нападали, прорываясь сквозь заслон к планете и похищали с нее людей. Армада кораблей императора отражала вторжение, но враг был более совершенен.
Получив очередные серьезные повреждения, Титан взял курс на Землю. Да и император Тао лично хотел видеть адмирала Карбоне в своем дворце с отчетом о происходящих событиях. Адмирал, возвращаясь на Землю, был уверен, что его военные и без него смогут продолжать так же активно отражать нападения акел. С адмиралом на Землю возвращался и Римус Дэй. Его император так же хотел видеть у себя с докладом. Император знал, как важно сохранить верность в подчиненных ему людях и не допустить инакомыслия, тем более когда сила его власти подорвана пришельцами из другой галактики.
Полет до Земли для Кавура и Дэя проходил в отдыхе от постоянных стычек с акелами, которые были у Уруса. Сейчас они позволили себя немного расслабиться, алкоголь и секс - вот то, что нужно было после столь длительно времени нахождения в постоянном состоянии ожидания атак от противника. Конечно, и тогда они успевали побыть наедине друг с другом, но все же сейчас это был неспешный секс и действительно отдых.
По прилету на Землю адмирал официально попрощался с Римусом и каждый поехал по своим делам. Римус во дворец императора, а Кавур к своей жене, которая жила теперь в доме его родителей. Император с докладом ждал его только на следующей день, благосклонно дав ему время побыть с семьей.
Время, проведенное в семье, создало у Кавура иллюзию, что он счастлив, и он даже сам в это поверил. Его отец хоть и медленно разлагался в своей постели, но его глаза светились радостью от осознания, что вскоре он увидит внука. Животик у Аяны стал заметен, это не портило ее, наоборот, материнство ей шло. Ее глаза излучали любовь, Кавур утопал в них и верил, что любит. Он не разрешал себе вспоминать и то, что в девушке постоянно напоминало ему другого, он прогонял, запрещая думать, помнить. Нужно просто жить, не думая ни о чем. Жить, наслаждаясь счастьем, семьей, ожиданием ребенка. Его ребенок, его продолжение, то, что останется после него и даст жизнь в продолжении древнего рода Карбоне. В последнее время Кавур много думал о ребенке. Он стал смыслом его жизни. А ради чего еще жить? Только ради детей стоит жить. Почему-то Кавур чувствовал ложь во всем этом, но продолжал заставлять себя думать так, как принято, как должен думать человек. Ведь смысл жизни человека в продолжении рода… или не в этом? Он вспоминал древних святых, которым люди поклонялись во всех религиях. Только у этих святых, которым поклонялись, не было детей. Это осознание давалось с трудом. Если ребенок и есть смысл, ради которого живет человек, то почему у тех, кто являлся примером для человека, не было детей? Или все же смысл жизни в любви… Ему была дана любовь, та единственная, которая как дар дается избранным. Он не смог сберечь ее, и теперь, неважно, по каким обстоятельствам, он заменил подарок небес на обыденное, но признанное людьми существование. Теперь он живет правильно. Это мнение общества, людей, человечества. А как же любовь? Странно, что это самое человечество признает одни проявления любви и порицает другие. Неужели любовь может быть неправильной? То, что даровано людям, они делят на правильно и неправильно, ставя клеймо на одно и превознося другое.