– Я люблю тебя, – еще раз повторил Атаго, видя в глазах Кавура пустоту, это было очень больно. –Да, за все это время я ни разу не нарушил нашей дружбы. Мы воевали вместе, спали под одним плащом, ели и пили, деля пищу друг с другом. Я готов был продолжать делать все для тебя, лишь бы не потревожить твой комфорт, мне было достаточно, что ты рядом. Но сейчас ты сам завел этот разговор и вынудил меня признаться. Хотя я не жалею об этом. — Атаго протянул руку и коснулся пальцев Кавура. Тот вздрогнул от неприятного ему прикосновения и убрал руку со стола. Атаго, криво усмехнувшись, залпом выпил вино из своего бокала. Ему был уже неважен его вкус. Было больно и обидно, а потом обида затмила боль, а желание причинить боль тому, кто украл у него любимого, затмило обиду.
– Пожалуйста, отдай мне Илариса, – Кавур понимал – сейчас ему уже неважно, что он унижается в этой просьбе перед Атаго. Ему было страшно осознавать, насколько он был слеп, не видя маниакальную увлеченность Атаго собой, и теперь это все отыграется на мальчике.
– Иларис, красивое имя. Скажи, почему он, а не я? Что ты в нем нашел? Костлявый, лысый. Он наивен, пусть и с хорошим образованием, а между нами столько общего. А что у тебя общего с ним?
– Любовь, – Кавур знал, что говорит жестокие вещи. Но их разговор подошел к грани, к черте, к пропасти, и теперь терять было нечего.
– Жестоко, – это слово «любовь» было как пощечина. Казалось, что рот заполнился кровью, и ее захотелось сплюнуть, но Атаго лишь поморщился и закурил, чтобы убрать этот неприятный привкус от слова «любовь».
– Пожалуйста, отдай мне его. У меня есть деньги, много, ты знаешь об этом. Мы их вместе добывали потом и кровью. Если этого не хватит, я попрошу у отца. Мое наследство огромно, и отец может мне дать своих денег. Он не откажет мне.
– Нет.
– Услуга. Все, что ты хочешь. Я буду приближен к императору, я смогу сделать для тебя все, даже невозможное. Флот, еще корабли, реабилитация в обществе, власть… Я смогу для тебя сделать все.
– Ты это будешь делать не для меня, а ради него.
Как же больно слышать от того, кого любишь, такие слова. Атаго только сейчас, слыша это, понимал, что он никто для Кавура, а мальчишка все, и ради него он готов совершить невозможное.
– Прошу…
Кавур понимал, что счастье ускользает сквозь пальцы, и он не в силах его удержать, он встал и, подойдя к креслу Атаго, хотел опуститься на колени. Тот перехватил его движение и задержал, не дав это сделать.
– Не унижай себя, – хрипло проговорил Атаго.
Кавур увидел его глаза напротив своего лица и ощутил его руки на своих плечах. Это прикосновение было неприятно. Он инстинктивно дернулся и отошел в сторону.
– Раньше я не был тебе противен… – такой жест больно задел. Но за сегодняшней вечер у Атаго было уже предостаточно боли. – Я сделаю тебе подарок – ты можешь убить его или остаться с ним и со мной. Выбирай.
Кавур отступил назад и почувствовал за спиной стену. Он прислонился к ней и закрыл глаза. Это была всего лишь секундная слабость. Затем его взгляд стал прежним – жестоким и холодным.
– Спасибо за такой подарок, друг мой, — последние слова Кавур произнес подчеркнуто медленно. — Через пять лунных часов я сяду в космобот и отправлюсь на Землю. Наша дружба была долгой, только оказалось, что это все было неправда. Ты притворялся и лгал мне. Обманывал, выдавая себя за другого человека. Сейчас настал момент истины. Я увидел того, кто был со мной все эти годы. Мне жаль, что я ошибся в тебе. Прощай… и не переживай, все, что принадлежит кораблю, я оставлю на нем, хотя ты в этом и сам убедишься, подсматривая в камеры.
Кавур, более не глядя на Атаго, направился к двери. Атаго понимал – это конец. Слова застыли на его губах, но даже произнеся их, Кавур не остался бы. Сегодня у них был день просьб, но ни один не стал исполнять просьбу другого. Все было закончено. Они расставили все точки над «и».
***
Кавур шел по коридору корабля и искал глазами любой закуток, где можно было бы укрыться от глаза камер. Он чувствовал – еще немного и прямо здесь упадет на колени, согнувшись от боли, и завоет, скребя ногтями ольбидный пол.
Дойдя до очередного перехода, он зашел в нишу, где был приглушенный свет, и прислонился спиной к стене. Ноги его не держали. Он медленно сполз на пол и закрыл лицо руками. Глаза были сухими. Он никогда не плакал. Он всегда был сильным. Он всегда думал, что все сможет преодолеть и победить.
Только вот сейчас хотелось выть, громко, во весь голос, от осознания неизбежности. Всего пять лунных часов, а потом он сядет в космобот и улетит на Землю, а «Джоконда» продолжит свой путь в пространстве, улыбаясь ему. Улыбка Джоконды, как он надеялся, что она была счастливой. Он ошибся, Джоконда улыбалась, так как улыбался ему Атаго – зная, что ничего не изменить.
Самое страшное во всем этом, что у него было столько вариантов на выбор, и ни один из них не давал спасения.
Самый просто вариант – остаться здесь. Забыть отца, который умрет, так и не увидев его. Предать семью, честь, их род. Стать отщепенцем общества, не поступив на службе императору Тао. Все это скажется на больном отце и его сестре. У сестры трое детей, она старше его на пять лет. Своим поступком он обесчестит их род, подавшись в пираты, и трое его племянников навсегда останутся презираемыми в обществе. Они станут изгоями. Его поступок влечет за собой страшные последствия. Хотя Кавур понимал, что он настолько сильно любит Илариса, что даже готов пойти на такой шаг. Только дело было в другом. Поняв истинные причины Атаго, услышав о его чувствах, теперь Кавур уже не строил иллюзий, даже если он останется на корабле, мальчишка долго не проживет. Произойдет несчастный случай, и Атаго, так же улыбаясь и смотря ему в глаза, скажет, что такова судьба. Слишком он хорошо знает своего друга, тот не терпит в их дружбе третьего и тем более не потерпит этого третьего в постели Кавура. Оставаясь, Кавур подпишет смертный приговор Иларису. Но было еще и другое, это физическое отторжение Атаго. Он всегда считал его другом, но никак любовником. И сейчас, задумавшись об этом, он не мог представить себя под Атаго, что он вообще никогда не делал ни с кем, всегда выступал в роли верхнего. А представить его, берущего Атаго, он вообще не мог. Атаго был другом, ничего более он к нему не испытывал. Глупая ситуация. Все глупо. Даже предав семью, он физически не смог бы пойти на связь с Атаго. Тогда остаться здесь ради поиска выхода и, пока выход не будет найден, водить Атаго «за нос». Ему вспомнилась эта древняя поговорка. Конечно, можно пока держать Атаго на расстоянии и оберегать Илариса от случайной смерти, при этом искать выход. Только это означает надеяться на случай. В случай он не верил. Он воевал, видел смерть, боль, потери. Пройдя через это, Кавур знал, что вера в случай – это глупая вера, утопия и самообман. Он не хотел себя обманывать. Он хотел иметь четкий план действий, оставаясь здесь. А плана не было, так как он очень хорошо изучил «Джоконду» и понимал, что сбежать отсюда нереально. Сбежать можно, убив Атаго и перебив его команду, а это более ста человек. Убить Атаго он не сможет, несмотря ни на что, Кавур помнил, как Атаго ни раз закрывал его собой в бою и как вытягивал из таких передряг, из которых он уже и не планировал вернуться живым. Поэтому смысл оставаться терялся, и Кавур, сидя на полу и смотря перед собой в стену, впервые ощущал себя беспомощным. Он ничего не мог сделать.
Иларис, любовь моя. Пойти и рассказать тебе о том, что будет. Смотреть, как ты осознаешь мое предательство, мою подлость и после этого предложить тебе умереть. Или от моих рук или самому. Убить тебя… Я не могу это сделать. Не смогу.
Тогда дать тебе яд и уйти из каюты, трусливо сбежать и ожидать, что ты сам прервешь свою жизнь.
Кавур никогда не был трусом, никогда ничего не боялся. А сейчас он понимал, насколько был труслив. Он не может убить того, кого любит, и не может принести любимому яд.
Выбор, который есть, и понимание того, что его нет. Убить человека, убить того, кто стал частью тебя, убить ради блага, зная, что впереди его ждет ад. Как поступить? Что есть правильный выбор. Все ли осознают его и делают в своей жизни. Все ли могут, понимая, что того, кого ты любишь ожидает боль и страдания, прервать его жизнь. Как хорошо об этом рассуждать в теории и как все совершенно меняется, когда ты понимаешь, что должен это сделать. Ты должен убить того, кого любишь или уйти, зная, что того, кого ты любишь, будут истязать, и он будет просить о смерти, которую ты ему не дал.