– Хорошо отец, я исполню твою волю, – произнес Кавур.
***
Сидя в своем кресла командира корабля и наблюдая за проекциями показаний данных о их передвижении в пространстве, Атаго думал об Кавуре. Теперь, просматривая новости Земли, он регулярно видел своего друга, мелькающего в хрониках событий. Да и чему удивляться молодой, красивый коммодор, прошедший войну, будоражил умы.
– Как там мальчишка? – повернувшись к Ларку, спросил Атаго, – Стал ли послушным, покладистым?
– Звереныш – достал уже своим сопротивлением. Только толпой и приходится его брать. Если не держать, не дается.
– Вот как, – Атаго задумался об услышанным, – приведите его сюда.
Через несколько минут в зал управления кораблем привели Илариса. Атаго рассматривал его, отмечая, что за это время мальчишка похудел, хотя его и кормили насильно. Тело Илариса было ничем не прикрыто, поэтому его можно было спокойно рассматривать со всех сторон. Атаго сделал жест рукой, и державшие пленника пираты развернули мальчишку к нему спиной.
Иларис все это время не переставая дергался у них в руках. Когда к нему в каюту зашли пираты, он, уже привыкнув к регулярным изнасилованиям, сжался на коврике и быстро просунул под него “Каплю космоса”, которую до этого рассматривал. Теперь, когда самое главное в его жизни было надежно спрятано, он приготовился к сопротивлению. Но пираты лишь схватили его за руки и потащили по коридорам. Хотя и к такому Иларис привык. Иногда его насиловали не в его каюте, а приводили в свою, где закатывали оргию с алкоголем, демирунгами-шлюхами и им в качестве главного развлечения. Только сейчас его вели в незнакомом ему направлении.
Оказавшись в зале и оглядев его, Иларис понял, что это сердце корабля – “капитанская рубка” – так это называлось в древности, а сейчас это был просторный зал с креслом капитана на помосте, с проекциями экранов, пультами управления и огромной голограммой окна во всю стену, и от этого создавалась невероятное ощущение, что ты именно в “капитанской рубки”, а перед тобой пространство и только не хватает штурвала, чтобы вести корабль вперед. Романтика мыслей быстра прошла, как только Илариса подвели к Атаго. Все это время он просил дать ему возможность поговорить с капитаном. Иларис был убежден, что капитан не в курсе происходящего. Да и откуда ему знать? У капитана своих дел масса, конечно он о нем и не помнит. Иларис был уверен, что, как только Атаго узнает, что тот, кто дорог его другу, попал в беду, он спасет его.
Илариса развернули к капитану спиной, и он забился сильнее в попытке повернуться и встретиться с глазами капитана.
– Атаго, вы ведь помните меня? Я Иларис, я был с Кавуром.
– Отпустите его, – Атаго стоило огромных усилий, чтобы его голос не выдал его. Да, он помнит Илариса и помнит, как Кавур дарил ему свою любовь, он это слишком хорошо помнит, хотя хотел бы это навсегда стереть из памяти. Намного проще было жить все эти годы с иллюзией и самообманом, что когда-нибудь Кавур будет с ним, чем теперь понимать, что этого никогда не произойдет. И все ради кого – вот это костлявое, угловатое создание…
– Атаго, вы ведь помните меня? Произошло недоразумение. Кавура нет, а меня… ваши люди меня… они удерживают меня, говоря что я принадлежу теперь им, – Иларис в отчаянии бросился к капитану и замер, наткнувшись на его взгляд, – скажите где Кавур?
– Он на Земле.
– Разрешите мне связаться. Мне нужно с ним поговорить…
– О чем?
– Поймите, мы любим друг друга, – Иларис услышал взрыв смеха вокруг себя. Но сейчас ему было все равно. Возможность увидеть капитана и все ему объяснить он не будет упускать. Это его шанс все исправить, объяснив, что произошло досадное недоразумение. – Он забыл меня здесь и не знает, что со мной. Наверное, он оставил меня и должен был вернутся, только вот ваши люди не захотели мне верить. А Кавур вернется, он обязательно вернется.
Теперь уже смеялся и Атаго. Его смех был холодным, сухим и резал слух своей неестественностью. Ведь человек смеется, когда ему хорошо на душе, это искреннее проявления радости, Атаго смеялся от того, насколько ему было плохо.
– Неужели ты до сих пор веришь в то, что Кавур забыл тебя здесь случайно и в то, что он прилетит за тобой? – видя глаза Илариса, Атаго замолчал, обдумывая, как бы сделать ему больнее, еще больнее, чтобы перекрыть собственную боль.
Перед ним возникла проекция панели, и он набрал на ней комбинацию, а затем, поводив пальцем по пространству перед ним, видно, нашел нужное. И вот вокруг Илариса в пространстве возникло десять панелей с изображениями. Это были новости с Земли, голос диктора рассказывал о событиях в жизни императора и его приближенных. Иларис медленно поворачивал голову, смотря на одни и те же изображения на экранах, пока не увидел «его». Кавур, он отражался в каждом экране и, казалось, окружал Илариса, и Иларис впервые за все это время улыбнулся, так реально было ощущения Кавура рядом. Он был одет в военную форму: удлиненный камзол, праздничные аксельбант, на плече и меч-тиан на красивой ленте сбоку. Иларис любовался им, ведь они уже столько не виделись, и он так соскучился по нему, а голос диктора говорил и говорил, и постепенно Иларис чувствовал, что не может дышать, а внутри него тупая ноющая боль заполняет все пространство груди. И у него возникает лишь одно желание – вскрыть себе грудную клетку, чтобы вырвать свое сердце, которое так болит…
Он слышал и не слышал слова диктора о том, что Кавур Карбоне возглавит часть космического флота войск императора и о том, что скоро состоится помолвка Кавура с невестой из знатного и древнего рода. Но все это пока держится в тайне до момента самой помолвки.
Мир вокруг Илариса терял свои краски и мерк, казалось, он не может теперь не только дышать, но не может и видеть цвета. Все стало блеклым, выцветшим. Его мир обрушился и превратился в самообман, а он стоял и смотрел в глаза Кавура, в которых видел космос.
– Пожалуйста, разрешите мне связаться с ним… он не знает обо мне, не знает, что со мной происходит.
– Ты глупый, безмерно глупый идиот. Ты что еще не понял, что ты лишь скрасил Кавуру его полет до Земли. Он вернулся домой, оставив тебя здесь, и давно позабыл о твоем существовании.
– Атаго, вы ведь его друг, он столько раз рассказывал о вас, о вашей дружбе. Пожалуйста, разрешите мне связаться с Кавуром. Он не знает, что со мной творится, если он узнает, он мне поможет.
Слова мальчишки о том, что Кавур раскрывал ему о них, болью отозвались в душе Атаго. Интересно, Кавур ему в постели после секса рассказывал о их дружбе? Неприятность самой ситуации выворачивала Атаго. Это он хотел лежать в постели с Кавуром и после секса обсуждать других, а не вот так сидеть и слушать, что его мечту смог осуществить вот этот.
– Кавур знает правила пиратского корабля. Вся добыча принадлежит команде. Пока он был на корабле – ты был его, когда он покинул корабль, ты стал их, – Атаго кивнул в сторону столпившихся пиратов, которые с удовольствием присутствовали при этом разговоре, развлекаясь происходящим. – Он развлекся с тобой и выкинул как надоевшую вещь. Ты понимаешь это?
– Да… – это слетело с губ Илариса как дыхание. Тихое слово, которое подвело черту под всеми его иллюзиями и надеждами. Слово, которое убило то, что было в нем. Теперь он был мертв. Осталось лишь тело, его голое худое тело, которое все рассматривали, и он даже не стеснялся своей наготы. Сейчас все внешнее было ему уже безразлично, он впервые узнал, что значит умереть душе. Как же больно, когда правда, которую ты все это время отвергал и гнал от себя, настигла тебя выстрелом в сердце. И вот наступила пустота, нет больше ничего, ни Кавура, ни самого Илариса.
– Отлично, я рад что ты наконец понял это. А теперь подойди ко мне. Мне порядком наскучил этот разговор.
Иларис не двинулся с места. Он так и продолжал стоять, смотря на Атаго.
– Мальчик, не зли меня. Твоя жизнь на этом корабле полностью зависит от моего настроения. Она может быть очень даже неплохой или второй вариант – я превращу ее в ад. Давай остановимся на первом – ты становишься милым и послушным. Итак, подойди ко мне, я всегда хотел видеть у своих ног вот такого мальчика. Мне будет приятно сидя на своем кресле гладить тебя по голове, а ты будешь сидеть рядом на полу и ждать моих команд. По-моему не слишком большое требование? Подойди же, а то я теряю терпение.