Только произнеся эти слова, Иларис понял, насколько он глуп и наивен, насколько не привык общаться. Сказать такое собеседнику! Вот теперь он понял фразу о двойном смысле слов.
Видя, как смутился Иларис, Кавур рассмеялся, звонко и искренне. Иларис сначала опешил, а потом засмеялся и сам. Смех убрал неловкость момента между ними и, отсмеявшись, Кавур протянул ему руку, а Иларис вложил в нее свою ладонь, и они пошли дальше по коридорам корабля, разговаривая как старые приятели.
***
Лунная неделя пролетела незаметно. Только посмотрев на дату лунных суток, Иларис понял, что он здесь уже неделю. Живя на Эбосе, он ощущал, что дни тянутся в бесконечной череде и кажется, что в этом вакууме времени можно утонуть, настолько там однообразно-длинными по своей сути были дни. Здесь же неделя его жизни прошла на одном дыхании. Кавур проводил с ним очень много времени. Они регулярно гуляли по кораблю, и Иларис понимал, насколько тот огромен. За все это время они и половины его не обошли – это было невероятно. Иногда Кавур оставлял его одного в каюте, но Иларис не скучал – теперь он мог наслаждаться телевидением, тем, чего был лишен все это время. Он с жадностью просматривал телешоу и вообще смотрел все, удивляясь, сколько всего он пропустил в своей жизни. Поэтому время и летело так незаметно, или Иларис сам изменился и стал другим, поэтому и время вокруг него поменялось. Возможно, причина была и в этом. Теперь его время было одним со временем Кавура. Он стал для него интересным собеседником и тем, с кем Иларис хотел быть постоянно. Иногда это желание быть с Кавуром пугало Илариса непонятными ощущениями в себе – замирание сердца, неконтролируемый им румянец щек и внутреннее смятение, хотя вроде ничего и не происходило. Все для него было так странно, а еще странным было и то, что теперь все его мысли были заняты этим человеком. Даже будучи один, Иларис вел мысленный диалог с Кавуром, настолько он привык общаться с ним обо всем за это время, что теперь всеми своими мыслями и сомнениями он делился с ним. Кавур вдруг вошел в его жизнь и стал его частью, его продолжением, его вторым Я. Все это пугало и в то же время радовало Илариса, вот только ночи ему давались все тяжелей и тяжелей. Лежа в одной постели и чувствуя присутствие Кавура рядом, Иларис боролся с бушевавшими в нем чувствами и ощущениями. Он не знал, что это, такого с ним никогда не было. И что с этим делать, он не понимал. Иногда ему даже приходилось, тихо выскользнув из кровати, идти и вставать под струи холодной воды. Иларис не понимал себя, не понимал своего тела. Все это смешалось в нем в водовороте ощущений, мыслей, непонятных ему желаний, и он чувствовал, что не справляется с происходящим.
После очередного душа и половины ночи, проведенной в метаниях по постели, Иларис вздрогнул и ощутил на себе обнимающие его руки Кавура. Он испугался и сначала забился, пытаясь вырваться. От такого Кавур проснулся, но не разжал объятий.
– Тихо, не бойся, – услышал Иларис еще сонный голос Кавура, – ты просто ночью во сне стонал. Тебе наверное снился страшный сон, вот я и обнял тебя.
Иларис перестал вырываться и затих, понимая, что ему безумно хорошо лежать вот так и ощущать, что его обнимают такие сильные и в то же время нежные руки.
Утром, окончательно проснувшись, Кавур притянул к себе мальчишку и, чмокнув его в лысую макушку, разжал объятия. Он встал с кровати и пошел в душ. На нем были лишь свободного покроя шорты, и Иларис в очередной раз залюбовался его фигурой. Кавур был высокого роста, с рельефом мышц на руках и кубиками пресса на талии. Достаточно широкие плечи, но неширокие бедра – он был очень гармонично сложен, и по мышцам на его руках Иларис понимал, что Кавур силен, и по сравнению с ним он был тем идеалом в мужской фигуре, которым Иларису не суждено было быть.
Пока Кавур был в душе, Иларис рассматривал свою несуразную и недоразвитую фигуру в зеркале на стене, которое было создано с помощью голограммы. Расстроившись своим дурацким внешним видом, Иларис забрался под одеяло и задумался о том, что ему никогда не быть физически таким же прекрасным. Он знал почему – он урод, рожденный с уродством и еще в младенчестве должен был быть утилизирован. Но его отец сделал все, чтобы сохранить жизнь своего сына. Если бы его отец был из обычных людей, Илариса уничтожили бы еще в младенчестве, а поскольку отец является первым в эшелоне власти при императоре Тао, он смог сохранить жизнь сына. Странная метаморфоза жизни. Иларис выжил только благодаря тому, что его отец занимает определенную ступень иерархической лестницы. Здесь не было ни логики, ни смысла – все упиралось в силу власти. Так же, как и убивать несовершенных младенцев – это тоже была лишь сила власти императора, который хотел видеть вокруг себя совершенных людей. Как глупо все устроено. Человеку дают жизнь, если он не болен и его тело совершенно. Хотя это отбор животного, а ведь в человеке важно другое – его ум и внутренний мир. Только император решил иначе, и несовершенные телом пускались в переработку. Иларис избежал этого в младенчестве, чудом избежал этого на пиратском корабле, интересно, сколько еще он сможет обманывать судьбу. Хотя разве он обманул судьбу? В первый раз его отец обманул императора, а второй раз Кавур спас его. Только Иларис не знал, что ждет его в будущем. Ведь за все годы в школе Эбоса он так и не развился до канонов, принятых императором. И, возвращаясь на Землю, Иларис понимал, что может не пройти отбор, тогда отец уже не сможет его спасти. Но в тот момент, летя на Землю, Иларис знал, что ничего другого у него в жизни нет. А сейчас все изменилось. Хотя он так за все это время и не спросил у Кавура о своем будущем, а Кавур сам об этом не говорил.
Стоя под теплыми струями воды, Кавур гнал от себя мысли о неправильности происходящего. Неправильность была не в том, что он стал чувствовать к Иларису, а в том, что у них не было будущего. Он это знал, но ведь все мы надеемся на чудо, судьбу, удачу, случай, и Кавур надеялся, зная, что сам же себя обманывает в этой надежде. Вторая лунная неделя принесла в его душу смятение. Он не узнавал себя и то, что происходило с ним. Прожив достаточно и сделав себя таким, каков он есть сейчас, Кавур знал, что все в его жизни зависит только от него. Он не был романтиком и мечтателем. И несмотря на то, что родился в семье аристократа и носил древнюю фамилию Карбоне, он всего достиг сам. Еще будучи школьником, он отказался от благ, даваемых ему отцом, решив, что сможет всего добиться собственным усердием и умом. Отец принял решение сына и, смотря на его старания, проникся к нему уважением. В школьные годы Кавур познакомился с Атаго, который тоже был из знатного рода, хотя и не настолько богатого. Атаго тоже всего добивался сам, и это их сплотило, а дальше они уже шли по жизни вместе, подставляя друг другу плечо, став настоящими друзьями. Их дружба была проверена годами. Институтские годы, вольные мысли студенчества, а потом желание нести службу в рядах имперских войск. Вот так они и попали на войну, которая шла на дальних планетах, где власть императора Тао еще не была крепка. Кавур и Атаго никогда не были ярыми фанатиками, но, как разумные люди, они понимали, что для сохранения мира для всех нужно поддерживать власть императора. Иначе начнутся войны и люди перебьют друг друга, не сдерживаемые ничем. За эти годы, проведенные в сражениях и военных компаниях, в жизни Кавура было все, кроме одного – любви. Еще в студенческие годы Кавур с Атаго пришли к выводу, что любовь – это не для них. Это слабость, дающая козырь в руки врага, это то, что убивает и одного, и второго. В любви нет смысла, ее можно заменить на приятные связи и разнообразие партнеров. Жить в удовольствие и быть неуязвимым – разве это не прекрасно? И вот ему тридцать и происходит то, чего он не хотел, отвергал и старался не допустить в свою жизнь. Он начинает чувствовать в себе то, что даже для себя сам боится озвучить, и причем к кому? К мальчишке. Связь с представителем своего пола сурово каралась при дворе императора и осуждалась аристократическим обществом. Конечно, все это была двойная мораль, так как такие связи были и при дворце, но все делали вид, что этого нет. Сам Кавур не видел в такой связи будущего. Возможно, позже он и хотел бы найти себе женщину для продолжения рода, хотя все это он отодвигал на будущее, сейчас ему это было не нужно. Теперь, увязая все глубже и глубже в происходящем, он не знал, как это остановить или уже не мог это остановить. Хотя честнее было бы сказать – не хотел. Ему нравился Иларис, его голос, то, как он картавил, совсем немного, но это было так мило. Ему нравилась даже эта бритая макушка, к которой он все-таки несколько раз позволил себе притронуться, когда мальчишка спал. Ему нравилось спать с ним, хотя его тело и говорило о желании, но он усмирял себя. И так проходили лунные сутки, а Кавур, зная, что приближается неизбежность, смотрел в наивные, еще детские глаза Илариса, в которых читал любовь, и тонул в них, не находя в себе сил вернутся в реальность.