Общее веселье прервал Грей, когда по его команде погасло освещение и появилась голограмма огромного торта со свечами. Эта древняя традиция осталась у людей Земли и сейчас. Иль подошел к голограмме, смотря, как мерцают свечи на таком красивом торте. Под радостные возгласы он задул девятнадцать свечей, загадав желание. Его желание было теперь одно – Катарсис и полет на нем.
Опять зажегся свет, все замелькало, музыка оглушила и всеобщее веселье продолжилось.
Иль ощущал себя счастливым. Он обрел себя, он обрел друзей и обрел семью. Медора, Грей и Мун - они стали для него так близки, как не был никто в его жизни. Боль воспоминаний о любви он убирал в глубину памяти. Это его день, он не позволит воспоминаниям омрачить его. Нужно продолжать жить, смотря в будущее…
Вспыхнули экраны проекций, на которых Кавур держал руку Аяны. Император Тао произносил речь о счастье молодоженов.
Иль слышал, как кричит и ругается Грей, чтобы выключили это. Он видел, как к нему подбежала Медора, замерев, и даже Мун оказался рядом. Но только все стало неважно. Иль смотрел, как Кавур целует его сестру. Их лица расплылись, размытые его слезами. Он больше не хотел это видеть.
Коридоры форта вели его все дальше и дальше от шума толпы, в тишину, которую он хотел обрести. Он бежал по ним, стараясь убежать от боли, которая разъедала его внутри. Задохнувшись в ней, Иль упал на колени и закрыл лицо руками.
Иларис слышал, что к нему подбежали и так же как он, кто-то рухнул рядом на пол. Он убрал руки от лица. Невдалеке от него сидела Медора. Она была бледна, хотя при ее светлой коже, казалось, это было нереально. В ее глазах он увидел боль. Только вот облегчить ее боль он не мог, зная, что она утопает в его боли. Боль, разделенная на двоих. Медора чувствовала его. Ему было жаль ее, хотя все это сейчас он воспринимал как со стороны.
Опять шаги - и Грей буквально падает на него, обхватывая руками. Его объятия вернули Иля в реальность. Он вздохнул, наверное, он даже не дышал все это время. Поток кислорода в легкие вернул его в жизнь. Он всхлипнул и, уткнувшись в плечо Грея, зарыдал. Слезы струились из его глаз, изливая боль. Больше держать ее в себе он уже не мог.
– Поплачь, – Грей провел по волосам Иля, – поплачь, тебе станет легче. Не держи это в себе, – он крепче обнял сотрясающиеся от рыдания плечи юноши.
– Я так люблю его… люблю… – захлебываясь слезами, произнес Иль, – а он женился…
– Ты забудешь его. Поверь, так бывает. Нужно это пережить и жить дальше. – Грей опять провел по голове Иля, затем убрал мокрые цветные прядки волос с его заплаканного лица.
– Я люблю его… – шептал Иль, – люблю… а он женился на моей сестре….
Грей замер, осознавая всю трагедию произошедшего. Он ведь и не вникал в то, на ком женится этот красавец адмирал. Хотя ведь Иль говорил, что он Инфарио… Аяна Инфарио, его сестра.
– Сука он, твой Кавур, – зло сплюнув, прошипел Грей. - Убил бы гада собственными руками.
– Нет… слышишь… Аяна его любит. Ты ведь видел, как она счастлива.
Вспоминая глаза своей сестры, Иль захлебнулся рыданиями. Он уткнулся в грудь Грея, уже не сдерживая себя. Грей лишь обнимал его, молча гладя по голове и дожидаясь, когда у парня не останется сил ни на что.
Так и произошло. Опустошенный Иль просто сидел, все еще тихо всхлипывая. Грей поманил рукой Муна, который стоял поодаль, не допуская в это ответвление коридора более никого.
– Отнеси его, – сказал Грей.
Подойдя к ним, Мун легко поднял Иля на руки и понес. На его руках юноша висел как выпотрошенная безжизненная кукла с цветными волосами. Тяжело поднявшись, Грей подошел к Медоре. Он помог девушке встать. Все это тоже морально опустошило его, хотя, смотря на Медору, Грей осознавал, что ей пришлось намного хуже. Она ведь чувствует эмоции. Пропустить через себя всю боль Иля для Медоры сказалось в полном измождении ее. Она пыталась стоять. Грей обхватил девушку за талию, чувствуя, что та еле держится на ногах. Так они и шли до комнаты. В ней уже был Мун, который просто стоял у стены, и Иль, который лежал на широком ложе с отрешенным лицом.
Доведя девушку до ложа, Грей помог ей лечь и сам упал рядом с ней. Сил идти куда-либо у него уже не было. Так они и лежали все втроем. Иль, выплакавший свою боль, Медора, пропустившая его боль через себя и Грей, осознавший глубину этой боли. Был здесь еще и Мун, который смотрел на тех, кто может чувствовать, завидуя им. Любые чувства – это то, что делает человека человеком. Только людям даны чувства, и неважно, какие они. Чувствовать боль не физическую, а душевную - это то, что не дано познать, не будучи человеком.
Мун анализировал это, зная, что сегодня впервые познал, что такое боль в душе…
***
Свадьба для Кавура проходила с ощущением, как будто он все происходящее наблюдает со стороны. И ему даже нравилось, как прекрасно он держится. Его ответы на поздравления были безупречны, улыбка натуральна, поведение так естественно. Он играл роль счастливого жениха, и она ему удавалась на славу. То, что в душе было мерзко, так разве это имело значение? Зато все были счастливы.
Вечером перед днем свадьбы он долго разговаривал с отцом. Лантан был настолько плох, что даже в специальном кресле все равно не мог уже быть на этом событии. Понимая это, Кавур сидел рядом с кроватью медленно разлагающегося отца, видя, что при умирающем теле его ум жив и так же ясен, как и прежде. Это было больно осознавать.
– Я так счастлив, сынок, что ты вернулся… – говорить было тяжело. Мимика лица плохо слушалась но, передохнув, Лантан продолжил: – Я видел все, что было там, у планеты Урус. То, что транслировали в новостях. Ты молодец. Я горжусь тобой.
– Спасибо, отец, – слова, сказанные отцом шли из его сердца, Кавур понимал это. – После отступления акел нам пришлось вернуться. Титан получил очень сильные повреждения. Починка его возможна только на орбите Земли, где есть для этого летающие базы ремонта космокороблей.
– Титан хороший корабль. Он сохранил тебе жизнь.
Кавур не хотел этой жизни, но корабль действительно сохранил жизнь и теперь он должен жить, проходя свой путь.
– Завтра твоя свадьба… – передохнув, Лантан продолжил, – Я вижу, ты еще помнишь о нем…
– Он умер. – Кавур не хотел врать отцу. Да и зачем? Обманывать того, кто видит твои душевные муки, ведь его отец искренен в переживании за него.
– Ты не хочешь верить в это… – смотря на своего сына, произнес Лантан.
– Что толку, хочу я верить в это или нет. Его смерть подтвердил тот, кому я верю. – Произнеся эти слова, Кавур почувствовал смутное сомнение в том, что он сказал. Он не разрешил себе цепляться за надежду самообмана. – Но дело даже не в этом. Я так надеялся, что этот человек выживет, а по сути, обрек его на страшную смерть. Я должен был сам убить его.
– Год назад, когда мы говорили об этом, я сказал тебе: если этот человек жив, значит, ты искренен в своем желании, а если нет… ты лгал и себе и ему.
– Я не мог лгать себе в этом, – севшим голосом произнес Кавур. Он вспомнил слова отца, сказанные ему год назад: «Наши желания, они материальны. И чем сильнее мы этого желаем, тем реальней, что это исполнится. Ты хочешь, чтобы он жил – это твое желание, и оно услышано пространством».
– Сынок… я знаю, о чем ты сейчас думаешь… но мне так мало осталось жить… Я хочу увидеть внука. Род Карбоне должен продолжиться. Ты не можешь завершить его на себе. Пусть твой сын станет продолжателем нашего рода.
– Хорошо, отец. Я продолжу наш род.
Кавур взял руку отца, прижав ее к своему воспаленному лбу. Сомнения в честности Атаго закрались в него. Хотя, возможно, это лишь желание не верить в реальность. Но как же тогда с его желанием, которое исходит из самого сердца, о том, чтобы Иларис был жив?