Железный Рог шуткой напророчил беду. Добыча оказалась оскорбительно мала — всего лишь на полное вооружение одного воина. Одна рубаха из блестящих пластин, великая пальма с лезвием более широким и длинным, чем у обычного оружия, панцирь из двух половин и железная шапка. Там же в землянке под горой лежали бесформенные куски железа, до которого не добрались руки Тогота.
Тунгус печалился недолго. Он сказал Ябто, что добыча хоть и мала, но легко делится и предложил широкому человеку взять панцирь и клинок, а ему отдать рубаху и железную шапку. Ябто был недоволен. Железный Рог сказал, что может поменяться долями, но и это не утешило Ябто. Тогда тунгус сказал, что знает место, где можно обменять добычу на котлы, меха и стадо.
— Мне не нужны олени, — сказал широкий человек.
Тунгус хлопнул его по плечу.
— Зато у тебя есть свое войско — хоть малое да злое. Добудешь еще железа.
— Уходим, — сказал Ябто, взял свою долю и понес к нартам.
Гусиная Нога забежал вперед отца.
— Отец, там хаби… Помнишь, я тебе говорил. Что с ними делать?
— Что хочешь.
Ябтонга взвизгнул и, крикнув Явире, понесся к укрытию в горе, доставая на ходу стрелу. Уходя, широкий человек услышал свист тетивы и вскрики. Человеческие голоса замолкли быстро, но оружие продолжало говорить.
В пути Ябто будто бы оттаял душой, приятельски беседовал с вечно веселым тунгусом.
Но после одной из ночевок — в половине пути до стойбища — Железный Рог не проснулся.
Я видел тунгуса… Он лежал в походном чуме вверх лицом, змей на его носу вытянулся и замер, олени на жирных щеках и узор вокруг рта обвисли, прижимаясь к короткой шее, поперек которой пролегла ровная кровавая полоса.
Долю и оружие тунгуса Ябто положил в свои нарты.
Тогот жил сам по себе и даже его род не знал, где кочует мастер. Поэтому весть о гибели стойбища дошла до остяков, когда весна оголила кости. Искать тех, кто погасил очаг, мог только большой шаман. Потеряв Тогота и всех его наследников, остяки поняли, что теперь они уже не владеют лучшим оружием. Они поклялись отыскать убившего — много их, или всего один человек.
Сердце раба
После набега Ябто и сыновья отсыпались и отъедались несколько дней. Покой загладил остатки досады, преследовавшей широкого человека всю обратную дорогу.
Но в те дни он впервые говорил со мной. Я тащил из лесу нарты с дровами, когда Ябто вышел из большого чума.
— Подойди ко мне.
Бросив нарты, я подбежал на зов и остановился в нескольких шагах, как того требовало почтение к высшему.
Хозяин стойбища присел на корточки, и его глаза оказались вровень с моими глазами.
— У меня никогда не было костяных стрел. Откуда они взялись? Я видел твою поклажу.
В речи широкого человека не было видимой угрозы, он говорил как хозяин, всего лишь наводящий порядок в своих вещах, а каждую свою вещь Ябто знал лучше собственной ладони.
— Ты украл железную стрелу, из тех, что я дал Ябтонге. Украл?
Собравшись с силами, Вэнга выдохнул.
— Да.
— Ты хотел сказать: «Да, отец».
— Да, отец.
Ябто улыбнулся.
— Почему украл только одну? Разве одной хорошей стрелы достаточно воину? Почему молчишь? Боялся, Ябтонга увидит, что у него не хватает стрел?
Обрадовавшись готовому ответу, избавлявшему от необходимости искать слова, я сказал:
— Да, отец.
— Ты ведь хотел воевать, как все, и мог бы спросить стрел у меня. Отчего не спросил?
Широкий человек поднялся — он понимал, что всякое слово заморышу не по силам.
— А ты — стрелок. Можешь не только глухаря добыть. Так откуда ты взял костяные стрелы?
— Сам делал.
— Зачем?
— На глухаря…
Ябто помолчал немного.
— Вспоминаешь тунгуса? — вдруг спросил он. — Не отвечай, вижу, что вспоминаешь. Наверное, ты хотел, чтобы он перерезал мне глотку? Ведь я строг, а шитолицый был добр к тебе. Он был единственным взрослым мужчиной, который разговаривал с тобой и к тому же научил, как достать сердце у врага. Каково оно на вкус? Как свежая оленья печень? Расскажи, каково это — отведать человеческого сердца?
— Не знаю.
— Тот парень был раб Тогота. Ты съел сердце раба и теперь сам можешь стать рабом. Ты это понимаешь? Понимаешь, как добр был к тебе Железный Рог?
Я опустил лицо.
Разговор надоел Ябто, он знал, что не дождется ответа от этого мальчишки с лицом Лара.
— Ты им уже стал, — сказал он. — У тебя не будет ни лука — даже такого слабого, ни стрел — даже костяных. Только нарты и топор, чтобы рубить и возить дрова. Мне не нужен сын, который отведал рабьего сердца.
Ябто развернулся и отправился в свой чум, услышав, как за его спиной покорно зашуршали полозья.
И вдруг куда-то под горло его ударила странная боль. Это был стыд. Назвав Вэнга сыном, широкий человек устыдился своей лжи. «Что заставляет тебя лгать?» — услышал он насмешливый голос своего демона.
Он дважды вздохнул во всю грудь, и боль исчезла так же внезапно, как пришла. Демон молчал. Ябто улыбнулся и с наслаждением подумал о том, что все дело в его великодушии, которым воспользовался какой-то проказливый дух и заставил заговорить с этим нелепым существом.
Спустя немного времени Гусиная Нога и Блестящий, гогоча, развлекались моим оружием. Они стреляли по старой лосиной шкуре, которую костяные наконечники едва пробивали.
Вечером сломанный лук и древки стрел потрескивали в очаге.
— Нету теперь твоих стрел. Чем охотиться будешь, хозяин?
Нара стояла напротив и тоненько смеялась.
— Все еще собираешься жить своим очагом?
Я старался не смотреть на нее — смех бил по лицу тонкой лозой. Невыносимо хотелось плакать, и когда мука дошла до края и дрова были выгружены, я выпрямился, поднял топор и сказал глухо:
— Уйди.
Нара перестала смеяться.
— А ты ударь, — произнесла она так, будто шепнула на ухо.
Положив топор, я принялся ломать об колено длинные ветки. Крик сухого дерева давал облегчение душе.
Я думал: хорошо бы сказать этой твари, что уже убил врага и отведал его сердца, — ведь она наверняка ничего не знает. Братья считают себя взрослыми мужчинами и по примеру отца не говорят с женщинами о своих делах.
Но прежде чем я успел открыть рот, Нара сказала:
— Боишься ударить? А ведь ты, кажется, уже убил кого-то.
Нутро вздрогнуло. После некоторого молчания я произнес, как мог сурово:
— Да, убил. Врага. И съел половину сердца.
— Ой! — Девочка Весна взвизгнула так, будто ей подарили бусы крупного бисера. — Настоящий воин! Настоящий…
— Да, настоящий.
Я почти кричал, вновь чувствуя позорную теплоту, подступающую к глазам.
— И настоящий воин делает бабью работу…
Нара не успела закрыть рот, как кривой сосновый сук просвистел перед ее лицом. В долгом молчании я увидел — ее черные глаза, похожие на два маленьких лука, раскрылись широко, будто кто-то натянул тетиву.
Наконец она сказала:
— Ты ведь не убьешь меня… как того… того, которого убил?
— Нет, не убью…
Я поднял со снега топор и положил его на нарты.
— Иди. Разве у тебя нет работы?
Но Нара не уходила.
— Хочешь посмотреть, как настоящий воин делает бабью работу, — смотри.
Девочка Весна стояла не двигаясь, не говоря ни слова, и вдруг заговорила так, будто доставала из заветного туеса свое главное сокровище.
— К отцу приезжал человек… они ели много мяса, ели несколько дней… громко разговаривали и смеялись…
— Слышал.
— Нет, ты не слышал. Этот человек приехал с другого берега реки, оттуда, где земли людей Нга, — продолжала Нара, и после этих слов я замер. — Я слышала, как этот человек… я была рядом с чумом, мать приказала принести толченой рыбы…
— Говори!