– Генерал - вы задержитесь. Кутепов - до прибытия генерала вы командуете колонной. Направление на деревню Сухари – там стоят остатки 28ой танковой дивизии полковника Катукова и туда же подтянулись остатки 110 пехотной дивизии. Не медлите – с утра могут прилететь бомбардировщики… ЗИМА – побудь с генералом, чтобы ему не было скучно – я отлучусь ненадолго…
Первым делом перебросил на базу взвод Зверева от моста – там ему делать было нечего. Затем взялся за самоходки – снаряды закончились, а перезаряжаться и бить по площадям – не наш стиль ! Затем в лес около Больших Бровок, где вышли остатки 172ой. Забрал ворота и переставил их на базу. Все – теперь можно и на склад в Могилев. Вышел из склада, махнул своим рукой туда – эвакуация… Бойцы стали уходить в склад, минометчики покатили туда минометы. Негромко урча втянулись во двор «Ноны СВК» и закатились в темноту склада. И все это под ошалелым взглядом генерала Романова. Морозова, я чувствовал, от души веселилась над потрясенным комдивом, внешне сохраняя, ну или почти сохраняя невозмутимость. Последним втянулись бойцы охранения с их командиром – ОДИНОМ.
– Все, командир – мы последние. ЗИМА – окликнул он Катю – ты с нами ? Та покачала головой.
– Проводите комдива в последний путь ? – не унимался Cергей. Романов вздрогнул.
– Клоун безмозглый – беззлобно выругалась Морозова.
– А я тебя люблю еще больше – не остался в долгу Одинцов. Екатерина беспомощно поглядела на меня – ну не пикироваться же в присутствии чужого. Я мотнул головой. ОДИН выдал ЗИМЕ ослепительную голливудскую улыбку и махнул своим:
– Уходим ! Через пару минут после их ухода из склада вышел Стрельченко и кивнул головой:
– Все ушли, чисто…
- Генерал – обратился я к Романову – идите с моими людьми, а я задержусь ненадолго. ЗИМА – проводи… Собрал ворота, прыгнул на базу, положил их в землянку на склад, прыгнул к ожидающим меня у берега озера Романову и Морозовой.
– ЗИМА - я не надолго.
- Что ж комдив, сейчас доставлю вас к своим. Шагнул к нему, обхватил за талию. Прыжок и мы на окраине Больших Бровок. Направились к деревне.
– Командир ? – раздался голос в гарнитуре.
– С сопровождаемым… На окраине нас встречали Бибиков – БИБА, Кутепов, особист Калугин.
– БИБА – уводи людей: мы свое дело сделали.
– Ну что товарищи командиры – долгие проводы, долгие слезы… Бог даст – свидимся. Пожал всем руки и повернувшись ушел во тьму… Все они, прошедшие через ворота твердо уверены, что они прошли через мост за грузовиками и пешком дошли до Бровок. У них даже ноги гудят от усталости… И генерал уверен – не было никакого склада… Вот Спецназ - БЫЛ !...
Глава тринадцатая
Главней всего погода в доме…
На базе в медблоках царила рабочая суета. Шутка ли – к нам поступило 250 раненых, из которых 28 тяжелых и шесть особо… Правда ко мне не обращались, значит справляются сами. Топот ног развеял мои иллюзии – ко мне ворвалась Голубева, правда постучав, вся в слезах
– Он… он… умирает… а мы… мы ничего… ничего не можем… сделать… - разобрал я сквозь рыдания.
– Хватит ! – рявкнул я. – Убрать слезы и сопли ! – Доложить четко, ясно: кто, где, почему ? Наталья испуганно притихла, рыдания и всхлипы мгновенно исчезли.
– Молодой командир – лейтенант умирает, а мы ничего не можем сделать – останавливается сердце. Мы его запускаем, а оно снова останавливается…
- Идем – бросил я. Уже несколько раз я заметил одну особенность – Ольга отказывалась сообщать мне сама о сложных случаях, посылая кого - нибудь из подчиненных. Вот и сейчас прислала Наталью. Зайдя в предбанник надел бахилы, стерильную куртку со штанами и вошел в операционную. Стандартная врачебная суета, но чувствовалась нервозность. Подошел к столу, отодвинул Ольгу, глянул. Ничего опасного для здоровья не увидел – операции как таковой не было, только лицо забинтовано свежими бинтам. Положил руку на сердце, пустил реаниматоров – Принудительная работа сердца ! Вторую положил на лоб. Вон оно что ! Парень из семьи потомственных медиков - хирургов, отвергнув настоятельные просьбы и требования пошел учиться в военное пехотное училище. Воспитываясь и вырастая в семье медиков – дед хирург, отец хирург, мать - врач – психиатр, поневоле нахватался многого и вот теперь сам останавливает себе сердце. Я оглядел лежащего.