Услышав эти звуки, женщина поспешно оглянулась. Увидев, что я пришла в сознание, она вплеснула руками и, замычав что-то нечленораздельное, поспешно кинулась к выходу из комнаты, оставляя меня одну.
Очень быстро петли на входной двери заскрипели снова — на пороге возник Его Милость, и ещё какой-то смуглый бородатый мужчина, наглухо завёрнутый в плащ. В руках он держал чёрный ящик на кожаном ремне. За ними следом следовала уже знакомая мне горбунья.
Не выпуская свою ношу из рук, незнакомец молча приблизился к моей кровати и, присев на самом краю, склонился надо мной так близко, что я отчетливо смогла разглядеть длинный белёсый шрам, пересекающий наискось его загорелое лицо и тонкие паутинки седины в чёрных кучерявых волосах. Он поставил ящик на пол, а потом осторожно приподняв за запястье мою руку, нашёл на ней какую-то невидимую пульсирующую точку и замер на месте, внимательно к чему-то прислушиваясь. Его движения были выверены и спокойны, как у человека, который занимался подобным всю жизнь. Я не сопротивлялась и только перевела взгляд к стене, равнодушно рассматривая маленькие, почти невидимые трещинки, на ее чисто выбеленной поверхности. Потом робко покосилась на Его Милость, который тут же поймал мой взгляд. Замерев на месте, он напряженно следил за нами. С момента нашей последней встречи господин заметно осунулся: его подбородок выглядел ещё тверже, а глаза, под которыми пролегли чёрные тени, ввалились, словно от долгой бессонницы. Мои губы непроизвольно дёрнулись.
Оставив наконец мою руку в покое, лекарь, — без сомнения, это был он, — взял меня за подбородок и внимательно осмотрел лицо, а потом опустил руку вниз и попытался приподнять одеяло, чтобы проверить мой перевязанный бок. От его прикосновений мое тело непроизвольно дернулось, и я вся сжалась в напряжении. Заметив это, мужчина остановился и чуть заметно покачал головой. Потом он встал и, ловко подхватив за ремень ящик с пола, направился к милорду, который все так же неподвижно стоял у входной двери. Подойдя к нему очень близко, он заговорил ним с каким-то мягким, незнакомым мне акцентом, переводя взгляд то на меня, то на Его Милость. Голос его был довольно тихий, и я с трудом могла разобрать, он чем шла речь. Господин же внимательно его слушал, чуть сморщив при этом лоб, а его взгляд был по-прежнему прикован ко мне, к каждому моему вздоху, каждому крошечному движению. Я замерла на месте и почти перестала дышать. Наконец, заложив руки за спину, он первым выпустил из комнаты человека в плаще, а потом вышел и сам. Горбунья последовала за ними, плотно заперев за собой дверь.
Через некоторое время женщина вернулась, неся в руках поднос, на котором стояла какая-то плошка. На сгибе ее руки болталось маленькое белое полотенце. Она аккуратно поставила ношу на стол, затем подошла и посмотрела на меня. Я инстинктивно приподнялась на кровати и опёрлась спиной на подушки у изголовья кровати. Заметив это, горбунья коротко кивнула и все так же молча расстелила вышитое полотенце у меня на коленях.
— Кхе, кхе… — прочистив горло, я нерешительно решила заговорить с ней первой, но старуха совершенно не обратила на мои слова никакого внимания. Она спокойно вернулась к столу, взяла поднос и снова подошла ко мне. Осторожно, чтобы не обжечься, женщина опустила его маленький столик, стоящий рядом.
Сама же она уселась на край кровати, затем все так же безмолвно сняла крышку с глиняной плошки, и мне в нос тут же ударили пары пряного куриного супа с луком пореем. Я непроизвольно сморщилась, ощутив густой аромат: его маслянистый запах был мне не очень приятен. Горбунья, казалось, совсем не обратила внимания на гримасу, искривившее мое и лицо. Одной рукой она поудобнее взяла миску, а другой потянулась за ложкой, лежавшей рядом. Меня явно собирались кормить. Мне же, несмотря на слабость, совершенно не хотелось есть.
— Не… — нерешительно пискнула я, но женщина лишь нахмурилась. Замычав, она окинула меня взглядом, всем видом выражая недовольство. «Наверное, она немая! — наконец дошло до меня. — Вон как сердится. Лучше ее не злить». Я притихла, наблюдая за тем, как ложка в ее костлявых руках окунулась в суп, а потом медленно стала приближаться к моим сомкнутым губам. В действиях служанки было столько упрямой решительности, что мне не осталось ничего другого, как открыть рот и послушно проглотить тёплую жидкость. Давно забытый вкус пищи, на удивление, оказался не таким уж и противным, а сжатый в голодных спазмах желудок вдруг расслабился и призывно заурчал, словно требуя ещё. Одобрительная улыбка тенью промелькнула на лице старухи.