Нужно сказать, что горбатая Эльза добросовестно справлялась со своей работой. Она приходила ко мне несколько раз в день, чтобы дать лекарства. Утром и вечером помогала умыться и сменить повязку, и поскольку я все еще была довольно слаба, старательно кормила меня с ложки и поила каким-то терпким, прохожим на кровь, соком. Служанка была хотя и строгая, но не злая, и мы неплохо понимали друг друга без слов. Прибрав в комнате и убедившись, что все в порядке, она запирала меня на ключ, и я оставалась совсем одна. Порой после ее ухода я долго не могла заснуть и начинала рассматривать длинные трещины на выбеленных стенах, представляя, что это тонкие ветви деревьев в заснеженном лесу.
Однажды днём мне надоело валяться в кровати, то и дело перекатываясь с бока на бок от скуки, и я захотела размять затёкшее от постоянного лежания тело. Хотя рана уже успела хорошо затянуться, я до сих пор чувствовала большую слабость, которая время от времени окатывала меня волнами. После нескольких попыток все же удалось присесть на кромку кровати и, отдышавшись, я решила привстать. Ноги тут же обожгло холодом каменного пола, а голова немного закружилась, но несмотря на это я сделала первый шаг. Потом ещё один. Очень медленно, превозмогая слабость, я подошла к столу, заставленному разными вещами и начала их осторожно перебирать. Среди многочисленных бутылочек, около которых красовалось блюдо с какой-то едой, прикрытой чистым полотенцем, мне попался совершенно новый деревянный гребень, а рядом с ним — красивые ленты. Сделанные из зелёного бархата, и несомненно, очень дорогие. Я несказанно обрадовалась своей находке.
Обычно меня расчёсывала горбунья, но мне совершенно не нравилось, как она дергала меня за пряди, неловко царапая при это щеткой из кабаньей щетины. После этого она уносила ее из комнаты до следующего раза. Теперь же я сама буду себя причесывать! Я взяла гребень в руки, осторожно уселась на стул, стоящий рядом и занесла гребень над головой в неуклюжей попытке. Ослабевшая от долгой болезни рука тут же заныла. С трудом расчесав одну прядь, я остановилась, чтобы передохнуть. Потом повторила снова. И снова. Тихо шурша, деревянные зубья устремлялись вверх, а потом вниз. И так раз за разом. Время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы сделать небольшую передышку.
За этим занятием меня неожиданно и застал Его Милость. Увидев меня, сидящую у стола, он замер у входной двери, а потом осторожно, стараясь не стучать сапогами, подошёл ко мне. Я вжала голову в плечи и потупилась, опустив руки на колени. Мне не очень хотелось оставаться с ним наедине. От одной этой мысли я начинала робеть.
— Тебе уже лучше? — спросил он мягко, как мне показалось, с надеждой в голосе, но я лишь промолчала. Волосы занавесом упали мне на лицо, укрывая от проницательного взгляда господина. — Тебе помочь? Ммм?
В ожидании ответа, он склонился надо мной совсем низко и неожиданно ласково провёл указательным пальцем по моим прядям, осторожно заправляя их за ухо. Его рука при этом легко коснулась головы, а потом, дотронувшись до моего плеча, замерла. От неожиданности я вздрогнула: этот почти забытый жест обжег меня как удар плетью. Глубоко скрытые чувства новой волной нахлынули на меня. В них были и тоска, и обида, и горечь потери… а еще то особое, в чем я себе упрямо не признавалась и гнала от себя, но оно все еще продолжало тлеть маленьким огоньком в моем сердце. Одним движением я увернулась от тёплой ладони, резко пригибаясь и наклоняясь вперёд, а из груди вырвалось сдавленное не то звериное шипение, не то стон: Шшшш! Нет, не хотела его прикосновений. Видя мою реакцию, милорд опустил руки и лишь молча смотрел на меня. Избегая встречаться с ним взглядом, я встала и, не выпуская гребень из рук, попыталась отойти в сторону. Перед глазами тут же заплясали ведьмины круги. Холодные плиты пола начали разъезжаться у меня под ногами, а в ушах противно зазвенели невидимые комары. Охнув, я покачнулась, теряя равновесие. От падения меня вовремя спасли сильные руки, заботливо подхватившие в свои объятия.