Такая робкая, но отважная; маленькая, но полная скрытой силы. Она сумела то, что не смог сделать ни учёный Мирабилис, ни многие другие ученые мужи — постичь тайну магии.
Вард покосился на сундук, привезённый из леса, который стоял теперь рядом с его столом. Насколько он помнил, почти все вещи оттуда уцелели, но не известно, что бы случилось с ними, не подоспей он вовремя. Вард нагнулся и, не вставая, отрыл крышку сундука, а потом вытащил оттуда большую книгу. В обложке из красной бычьей кожи и полная ярких картинок — у Илинн она была самой любимой. Серебряная застежка, украшенная драгоценными камнями, жалобно скрипнула под его пальцами. Он начал уже в сотый раз вглядывался пожелтевшие страницы, пытаясь найти в них хоть какую-то подсказку. Однако снова не приблизившись к разгадке ни на шаг, в большом раздражении громко захлопнул фолиант и отложил его в сторону, рядом с кипой бумаг. И эта книга, и другие вещи из ее лачуги упрямо хранили свои секреты, а девчонка сама так ни в чем и не призналась.
Варду же глубине души было все равно, откуда она всему этому научилась: была ли в это помощь святого провидения или Малинды и самого дьявола. Такая упрямая и гордая, такая нежная; только с ней ему было хорошо. В разлуке с ней в груди у него образовалась брешь, будто из неё вырвали сердце и выкинули в темный Лес, прямо в цепкие ветви бурелома. А теперь пусть такое, пусть раненное и несговорчивое, оно снова вернулось к нему, медленно возвращая к жизни. С Илинн было хорошо. С ней, а не той, с которой он так опрометчиво связал себя путами брака. Карисса.
«Развод». Острие пера снова коснулось бумаги, оставляя за собой тонкий чернильный след. Возможен ли он?
Вард нахмурится и вставил перо в чернильницу, а потом потёр указательным пальцем подбородок. Карисса так не смогла выполнить то, что он от неё ожидалось — родить благородного наследника. А теперь, после смерти Дариуса, интерес к ней совершенно пропал. И ее присутствие, и близость были невыносимы, тем более, что мысли были заняты другой.
Договориться мирным способом? Откупиться? Сослать в монастырь? В любом случае будет нелегко. Это займёт очень много времени. Слишком дорогая цена за ошибку, когда ее можно будет исправить — сложно сказать, но было ясно одно — это рано или поздно должно произойти. Вард уставился на написанные слова: Война. Инквизиция. Развод.
Архиепископ развода не признаёт. Значит, это на всю жизнь? Так ли это? Ведь всегда выход даже из самой запутанной ситуации. Победителей не судят, тогда после победы возможно будет начать разговоры о разводе.
Святые отцы уже едут, но все же ещё есть все время. Он тасовал эти мысли в раздумьях, переставляя их то и дело местами, но был уверен твёрдо только в одном — неизбежное все равно случиться. Вард посмотрел в исписанный лист, а потом скомкал его и резко отбросил в сторону. Решение нужно было принимать как можно скорее. Что там говорила эта ведьма о долге и сердце? О выборе между ними?
Взгляд упал на глиняную трубку, которая так неуместно смотрелась на его рабочем столе. Он осторожно приподнял ее за тонкий чубук двумя пальцами и внимательно осмотрел со всех сторон. Белая глина, из которой она была сделана, слегка потускнела от времени, а широкая табачная чаша закоптилась и стала коричнево-желтой. На стенках угадывался какой-то выпуклый узор, идущий каемкой по краю. «Однако, это не узор, — догадался Вард, присмотревшись повнимательнее. — Эта какая-то надпись.» Он поднёс трубку к глазам и разглядел первое слово. «Помни!» — медленно прочитал он его вслух и остановился: остальное было невозможно разобрать из-за слоя грязи. Вард потёр большим пальцем тусклые глиняные стенки, отскребая ногтем табачные соринки, а потом и вовсе достал чистый шелковый платок, лежащий в недрах стола и аккуратно стал протирать всю трубку, пока на ее чистой поверхности отчетливо не проявились другие слова. Маркиз отбросил кусок смятой ткани, которая теперь стала ненужной и прочитал: «Ничто живое не вечно!»