Теперь я осталась перед всадником совсем одна.
— Ты кто такая? Как тебя зовут? — посмотрел он на меня, все ещё лежащую на дороге. Потом глаза его чуть заметно расширились, словно он неожиданно что-то вспомнил.
Его лицо на мгновение прояснилось: он явно тоже узнал меня, но тут же снова нахмурился.
— Говори!
Казалось, что ещё немного, и незнакомец спешится и учинит мне подробный допрос с пристрастием.
А то и пустит в ход хлыст!
Несчастная и грязная я издала не то всхлип, не то стон и закрыла рот ладонью. Из раны на голове текла кровь. Мои волосы клочьями валялись на земле.
Не говоря ни слова, и не спуская с его внушительной фигуры взгляда, я в шоке отползла сначала на руках, потом перевернулась на живот и продолжила свой позорный путь уже на четвереньках. Мне наконец удалась привстать и, пригибаясь низко к земле, подобно раненой куропатке, на полусогнутых ногах я кинулась в высокую траву.
Глава 5
Я не помню, как долго провалялась в забытьи, потрясение от произошедшего было слишком велико.
Знаю, что очнулась однажды ближе к вечеру. Делла лежала рядом с моей лежанкой. Аккуратно сложив под себя тонкие ножки, она меланхолично жевала солому, которую время от времени выдёргивала и без того тощей подстилки. Заметив, что я пришла в себя, она посмотрела на меня и коротко мекнула.
С трудом поднявшись — голова трещала от боли, а тело ломило от побоев — я подошла к зеркалу, которое висело на стене. Оно с готовностью отразило мое осунувшееся и бледное лицо. С одной стороны головы волосы были выстрижены клочками, и среди них виднелись проплешины; с другой же — длинные слипшиеся пряди, до которых не успели дотянуться руки напавших на меня негодяев, свисали клоками до плеч.
На левом виске — запекшаяся рана. Наверняка, останется шрам.
Мое отражение хмуро сморгнуло и скривилось в гримасе.
Я порылась в углу, где хранилась кухонная утварь. Ножниц нигде не было, и я потянулась за ножом, который притаился между глиняными плошками. Осторожно провела большим пальцем по лезвию — не очень острое и тонкое, оно все ещё годилось для использования.
Снова подошла к зеркалу, посмотрела на себя и взяла в руки длинную прядь. Закусив губу, я принялась за дело. Вжик... Локон упал на пол. Вжик... За ним последовал другой. Через какое-то время все волосы на голове выглядели одинаково короткими. И уродливыми.
Я горько вздохнула и, все еще сжимая нож в руке, вышла из лачуги. Коза, чуть помедлив, последовала за мной.
Над вершинами деревьев медленно таял теплый предосенний вечер. Тяжёлые нежно-розовые облака, подсвеченные позолотой угасающего солнца, неспешно плыли по небу. Где-то неподалёку сверчок стрекотал свою любовную песню. Я села у порога, прислушиваясь к его нежным звукам. Вокруг меня перешёптывались травы, а из глубины леса время от времени доносились звуки переговаривающихся между собой птиц.
Я подставила своё припухшее от ран и слез лицо навстречу вечерней прохладе и судорожно вздохнула: ещё никогда до этого я не ощущала своё одиночество так остро. От горечи этих чувств у меня сжалось что-то в животе, а к горлу проступил ком, который не давал дышать.
«В этом мире у меня никого нет. Меня некому защитить, - подумала я, утирая рукавом набежавшие слёзы, потом посмотрела на козу, которая теперь щипала жухлую траву, чуть подёргивая ухом, и прошептала: - Только мы сами, Делла».
— Мее, — согласилась она.
— Но мы ведь не дадим себя обиду? — я опустила голову и посмотрела на нож, который теперь лежал рядом, потом подняла его за деревянную рукоятку: — Если что, сможем за себя постоять, и к нам больше никто просто так не сунется!
Между тем нежные краски теперь сменились тревожными всполохами красного и ярко-желтого. Ещё немного, и солнце совсем скроется за горизонтом, и придёт сумрак. Вокруг меня неожиданно наступила тишина. Казалось, все живое замерло, готовясь ко сну.
Немного подумав, я встала и принесла из хижины точильный камень, а потом устроилась поудобнее на земле перед лачугой и принялась за дело.
Вжик... вжик... — раздался мерный звук натачиваемого железа в сумерках догорающего дня. Скоро наступит ночь.
***
Лорд Вард Хантли, маркиз Чернолесья, сидел за массивным столом из красного дерева в своём кабинете, который находился в самой высокой башне замка.
Широкие стрельчатые окна открывали прекрасный вид и на виднеющиеся вдалеке черепичные крыши, и на торговую площадь — средоточие города и чуть ли не единственное место развлечения его жителей. Особенно оживленно здесь было в рыночные дни, когда приезжали крестьяне из соседних деревень, чтобы продать свой товар, а также закупиться в местах лавках.