Шанс в обличии пьяного стражника, прикорнувшего под теплым полуденным солнцем на вершине замковой стены. Несколько мух зудели над его обмякшим от вина телом, а одна, сама толстая, с зеленым, переливающимся брюшком сидела на горлышке недавно опустошенного винного кувшина и терла тонкими, мохнатыми лапками свою уродливую головку. Его Милость после смерти младшего брата совсем не терпел пьянства, особенно беспробудного, и жестоко за это наказывал всех провинившихся.
— Эй ты! — с негодованием крикнула маркиза над ухом спящего, и от этого вопля все мухи тут же разлетелись в разные стороны. Пьянчуга разлепил опухшие веки, и сонно заморгал, щурясь от дневного света. Разглядев, стоящую перед ним фигуру, он неуклюже дёрнулся и попытался подняться на ноги, но тут же получил острый удар прямо в печень и глухо вскрикнул, корчась от боли.
— Что ты здесь делаешь в таком виде! Как осмелился! Отвечай! — пинки посылались одни за другим.
— Бес попутал! Клянусь! Я в кости рубаху проиграл, вот и напился с горя! — пролопотал бедняга, от ужаса прикрывший голову руками. Он даже и не пытался увернуться от побоев, градом посыпавшихся на него.
— В кости проиграл? Смотри, как бы ненароком своих собственных не досчитаться! Хозяин устоит тебе показательную порку. Болван! — Карисса, остановилась на минуту, чтобы перевести дух, но тут же снова пнула пьянчугу под рёбра.
— Умоляю, госпожа! Не говорите Его Милости! Иначе мне не сдобровать! — избиваемый жалко скрутился в узел, словно испуганный ёж.
Обутая в изящную туфельку нога, занесенная для следующего удара замерла на месте, на секунду сверкнув россыпью драгоценных камней на вышивке. Несчастный уставился на каблук, застывший в опасной близости от его носа и с подобострастием зачастил:
— Все что угодно вашей Милости! На все готов! Подошвы ваши целовать буду! Клянусь всеми святыми!
Кончик обуви, чуть помедлив, ткнул его в заскорузлый подбородок, а потом брезгливо дрогнул, словно ненароком угодил в грязную лужу. Маркиза убрала ногу от лица пропойцы, а потом грозно произнесла:
— Слушай меня, идиот. Будешь теперь делать то, что я тебе прикажу, иначе пеняй потом на себя.
Так у Кариссы появился, помимо Агнессы, новый шпион. Нужно было отметить, что он был очень исполнительный и отлично справлялся с работой. Никчемный и незаметный, еще одна пара глаз и ушей, которая видела и подмечала все мелкие детали и события, происходящие в замке. В желании выслужиться он со рвением исполнял приказы, с лёгкостью проникая в любые места, куда не было ходу ни Агнессе, ни самой Кариссе. Здесь он был своим.
Кухарки и служанки редко обращали на него внимание и с легкостью делились в его присутствии последними новостями, порой не стесняясь самых крепких выражений. Для них он был чем-то вроде старой и никчемной мебели, на которую со временем перестаешь обращать внимание. Так, к своему изумлению, маркиза неожиданно узнала о себе много нового и не очень приятного — ту правду, которую трудно распознать за видимой услужливостью и покорностью. Хотя досужие бабские сплетни ее сейчас волновали меньше всего, все же ее самолюбие было задето.
«Ничего, вы все у меня попляшете! Разберусь с каждой из вас! Прикусите свои поганые языки! — в гневе думала Карисса, выслушивая торопливый донос о том, как служанки во всех деталях передразнивают и насмехаются над ее манерами. — Дойдёт и до вас черед!»
Бутыль с брагой, потрепанный мешочек с содержимым для игры в кости и чрезвычайная пронырливость помогали соглядатаю открывать двери даже в самые темные и смрадные уголки замка — темницу, а именно сюда Кариссе сейчас хотелось проникнуть больше всего. Однажды поздним вечером, после обильного возлияния со стражниками, дыша перегаром и бряцая выигрышем, надёжно спрятанным в складках одежды, ее доносчик радостно сообщил ей, что наконец-то ему удалось выведать все самое необходимое. Малинда была упрятана на самое дно казематов, и добраться до нее никому, кроме тюремщиков, было практически невозможно. Дыба, допросы… старуха, без сомнения, долго не продержится, а это значило только одно — от неё нужно было избавиться и как можно быстрее! Тем более, что в Чернолесье скоро прибудет сама Святая Инквизиция.
Глава 50
Секреты, секреты… чужие и свои. Свои, заветные, в отличие от чужих, не всегда, но так бывает, прибавляют уверенности и силы. Карисса часто вспоминала свою мать, особенно её слова в день своей свадьбы: