Отсюда можно было разглядеть и церковь с ее острой, как шило, верхушкой, и самый большой эльхауз в городе под названием «Ягнёнок». С недавних пор на городской площади теперь красовался ещё и бронзовый всадник — подарок союзников Королевства. Мастера явно постарались, чтобы придать ему сходство с оригиналом — самим маркизом.
Сама же резиденция знатного лорда выглядела довольно мрачно; его внутренний двор и постройки надёжно охраняли высокие крепостные стены, увитые плющом, которые неохотно пропускали лучи яркого осеннего солнца через узкие бойницы.
Барабаня пальцами по гладкой поверхности, господин с явным недовольством смотрел на стопки высившихся перед ним документов и писем: его раздражала бумажная волокита.
Бернард, его секретарь, невысокий упитанный мужчина средних лет, стоял рядом. Устремив взгляд в потолок, будто пытаясь разглядеть на нем невидимый орнамент, он флегматично перечислял:
— Один поджог, три кражи, двое крестьян пропали в Лесу: ушли за хворостом и не вернулись. Поиски ничего не дали. Далее, пятого числа этого месяца были пойманы браконьеры — охотились на оленей.
Его светлость нахмурился и приказал, резко щёлкая словами, словно кнутом:
— Наказать со всей строгостью!
Все олени принадлежали Королю и никто, кроме него, не имел права на них охотиться. Даже он, маркиз, несмотря, что Лес был его собственностью, крайне редко позволял себе подобные вольности.
— Уже исполнено, милорд, — с готовностью ответил секретарь. — Вот ещё вам пришло письмо от вашего брата. При этих словах маркиз слегка поморщился.
Дариус... и обещание, которое он дал их матери, когда она находилась на смертном одре.
Ее тонкие руки тогда бессильно лежали поверх одеяла, а фигура, сильно исхудавшая во время болезни, просто терялась среди пышных перин. Ещё никогда он не видел ее такой беззащитной и изможденной.
— Сын мой, — чуть слышно прошелестела леди Хантли. Слова отнимали у неё много сил, и ей приходилась постоянно делать паузу, чтобы отдохнуть и перевести дух, — позаботься о своём младшем брате. У тебя, как у перворождённого, есть все: тебе отойдут все семейные земли и отцовский титул. Ты стал отличным воином и на хорошем счету у самого Короля. Ты по праву можешь собой гордиться, — мать закашлялась, а на ее лбу выступили бисеринки пота.
Вард тревожно огляделся по сторонам и, заметив стоящий рядом с ложем серебряный ковш с водой, дал ей напиться. Отдышавшись, женщина сделала над собой очередное усилие и продолжила:
— А что есть у твоего родного брата? Он... он... не сможет... один... мой малыш Дариус... ему нужна твоя помощь. Умоляю! — она протянула в мольбе прозрачные, словно свечные огарки, руки к своему старшему сыну. — Не оставляй его, когда меня не станет! Прошу!
После смерти леди Хантли Вард как мог пытался помочь своему брату. Он предлагал ему сделать карьеру в военном деле и даже был готов в этом всячески поспособствовать. Дариус же каждый раз отметал данные ему шансы и возможности, предпочитая просто брать деньги, чтобы спускать их на наряды, пышность которых могла соперничать с одеяниями придворных кокеток, да на веселые пирушки с друзьями.
Даже не открывая письма, словно уже заранее зная его содержание наперед, маркиз легко побарабанил пальцами по столу, а потом, как по волшебству, вытащил откуда-то из его глубоких недр небольшой кошелёк из чёрной замши с шелковыми завязками и бросил его рядом с грудой неподписанных бумаг. Судя по характерному бряцанию, то был набит монетами.
— Пошлите это младшему лорду Хантли, — сухо велел он. — Что ещё?
Учтиво склонившись, секретарь продолжил список жалоб и прошений, который показался маркизу просто бесконечным, и он задумался под монотонный голос помощника.
Охота. Ее он страстно любил за чувство полёта и дикого восторга, которые та ему дарила. Особенно, когда дело касалось крупной добычи.
Погоня была ему понятна. Ловец и зверь — один преследует, другой убегает. Иногда, правда, участники менялись местами. И тогда жертва превращалась в нападающего, а бывшему охотнику приходилось обороняться или уносить ноги, спасая собственную жизнь. Это он тоже понимал. Вард признавал право зверя к защите себя и своих территорий. И иногда давал ему такой шанс перед тем, как нанести решающий удар. Но были и случаи, когда последнее слово оставалось за разъярённым животным.