«Значит, ему уже лучше, раз встал на ноги. А теперь, того и гляди, снова начнёт командовать!» — лихорадочно понеслось у меня в голове.
И предчувствия меня не обманули.
— Дай сюда, — сказал он, властно протягивая ко мне здоровую руку. — Смотри, как нужно!
С этими словами мужчина взял у меня нож и с легкостью, почти не целясь, ловко метнул его в дерево. Будто в масло, острие со свистом вошло в самый центр мишени.
— Вот так.
Довольный собой, он провёл пятерней по волосам, убирая упавшие светлые пряди со лба. Губы его дрогнули, а потом разъехались в широкой улыбке, когда, обернувшись на заливистое ржание, он заметил своего жеребца, привязанного за поводья к дереву.
Он подошёл к коню и прохлопал коня по жилистой шее:
— Привет, дружище!
Я же, выдернув застрявшее в стволе дерева лезвие, поспешно юркнула в лачугу: присутствие этого почти незнакомого мне мужчины одновременно пугало и смущало меня.
***
Чувствуя неловкость, я бесцельно постояла немного у старого стола, потом, будто очнувшись, решила нагреть воды.
«Пожалуй, стоит промыть ему рану и сменить повязку, — я принялась разводить огонь в очаге. — Иначе, чего доброго, этот господин опять заболеет. И откуда он только взялся на мою голову!» — с досадой подумала я, вешая старый котелок наполненный свежей ключевой водой на крюк над разгорающимся пламенем.
Наговорившись вдоволь с конем, мой гость, наконец, зашёл внутрь жилища и улёгся на лежанку. Не говоря ни слова, он молча наблюдал за мной и тем, как я разрезаю на тонкие полосы кусок чистой ткани и поверяю, не закипела ли вода. Когда все приготовления были закончены, я вопросительно посмотрела на него. Немного сморщившись от боли, мужчина сам снял с руки уже несвежий лоскут ткани и бросил его на пол, а потом едва заметным движением подозвал меня подойти ближе.
Немного робея, я намочила кусок материи в тёплой воде и очень осторожно поднесла ее к затягивающейся ране.
— Значит, зовут тебя… Илинн, — следя за каждым моим движением, он первым прервал повисшую в воздухе неловкую тишину. — А ты знаешь, что тебя ищут? Ммм? Куда же ты убежала в тот раз с дороги? Тебя так и не смогли найти. Хотя, — добавил он, уже в который раз разглядывая скромное убранство моего жилища, — это и не удивительно: кому придёт в голову мысль забраться в такую глушь. Так что же произошло? Чем ты им всем насолила? Хм? Отвечай! — в голосе его прозвучали стальные нотки.
Я невольно съежилась и замерла на месте, а мои глаза наполнились слезами. У меня хватило смелости лишь прошептать, сжимая в руках тряпицу, с которой лилась ещё не выжатая вода:
— Я… я не виновата. Это он сам... на реке... я стирала, а он пьяный в кустах был... а потом... они все вместе напали на меня, — я всхлипнула, не в силах продолжать, и низко опустила голову. Пальцы мои разжались, и набрякшая тряпка плюхнулась на дно котелка.
— Так ты же нездешняя? Тебя здесь никто не знает, — продолжил расспросы мой дознаватель. — Я помню, как тогда на площади ты сказала, что бывала в других городах. Что ты там делала? Попрошайничала?
Я подняла глаза и натолкнулась на нахмуренные брови и внимательный взгляд серых, словно пытающихся заглянуть в душу, глаз.
«Я… никогда… в своей жизни!»
Возмущение окатило меня волной, но я не осмелилась ответить, и лишь щеки мои стали пунцовыми от обиды. Тихонько мотнула головой и еле слышно прошептала, чувствуя, что на глазах вот-вот выступят слезы:
— Нет, милорд.
Господин лишь хмыкнул, не то обдумывая мои слова, не то разглядывая мои, все ещё не отросшие волосы, которые по-птичьи торчали перьями в разные стороны. Подумав ещё немного, он утвердительно кивнул, как учитель, который получил правильный ответ на заданный вопрос.
Выражение его лица немного смягчилось и он тихо сказал:
— Те люди с дороги были пойманы и наказаны. Тебе же в тот раз нужно было остаться: я не люблю, когда от меня бегают. Поняла меня?
Я едва заметно кивнула и, нашарив в остывающей воде кусок материи, снова принялась за дело. Я обмыла и обсушила рану и теперь принялась перевязывать предплечье.
— А нож? — он задал новый вопрос. — Ты все время носишь его с собой. Надеешься, что он тебя защитит? — и слегла поморщился, когда мои пальцы нечаянно слишком туго затянули узел на повязке.