- В другом городе… - отвлекшись от разглядывания и все еще находясь под властью своих размышлений, она задумчиво мазнула взглядом по любознательному незнакомцу. Ей захотелось ещё что-то добавить, но она вдруг запнулась, заметив на нем шелковую рубаху. Ее взгляд осторожно скользнул вниз и замер на длинных ногах мужчины, обутые в сапоги с высоким голенищем. Весь его вид, хотя и немного небрежный, указывал на то, что это был человек благородного происхождения. Неужели какой-то лорд милостиво и просто так решил заговорить с уличной бродяжкой? Оробев от одной этой мысли, девушка сжалась в комок и потупилась.
- Что же ты замолчала? - с лёгкой усмешкой на лице спросил господин, уловив ее смущение. — Продолжай. В каких городах? Где?
- Я не помню… в городах… н-наа площадях... там... — она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону и, замолчав, отвернулась, явно решив закончить этот странный разговор как можно скорее.
Мужчина в белой рубахе смотрел на неё немного насмешливо, заложив руки за спину и перекатываясь с носка сапог на каблук. Девушка же помедлила ещё минуту, а потом быстро накинула на голову упавший капюшон и, минуя небольшую церквушку и пивную под названием «Ягенок», поспешно зашагала к выходу из рыночной площади. Мужчина же провёл пятерней по волосам, откидывая со лба светлые пряди, проводил ее задумчивым взглядом, а потом снова уставился на бушующего воина.
Часть Первая. Глава 1
***
Меня зовут Илинн. Я родилась во вторник. В ту ночь блуждающая красная звезда светила особенно ярко в высоком небе, что по словам нашей сердобольной соседки, не сулило ничего хорошего, особенно для девочки.
Мать свою я совсем не помню: она умерла, когда я была совсем маленькой.
Отец тоже долго не задержался на этом свете, успев, однако, до этого повторно жениться и даже завести ещё двоих детей. После его смерти я помогала мачехе по хозяйству: смотрела за малышами, мела двор и готовила простую пищу для всей семьи.
А в пятнадцать лет меня выгнали из дома.
— Знаешь, что, дорогая моя, — сказала мачеха однажды вечером, глаза ее бегали из стороны в сторону. Открыв покосившиеся ворота, она выкинула на пыльную дорогу свёрток с моими нехитрыми вещами. Следом за ней вылетела и я, плюхнувшись в поднявшееся облако пыли, — иди себе подобру-поздорову, без тебя ртов хватает. Всех не прокормишь, да и толку от тебя чуть.
Женщина взглянула на темные тучи, нависшие над душным летним закатом, и перекрестилась; на прощание калитка жалобно скрипнула своими ржавыми петлями и навсегда закрылась перед моим носом.
Я медленно поднялась, собрала вещи и, вытерев слезы рукавом, пошла по дороге, которая вела прочь из родной деревни. Один шаг, другой, и ещё один... я шаркала потрепанными башмаками по пыли, еле поднимая ноги. Крупная капля упала в пыль прямо перед моим носом. Потом ещё одна и ещё — начиналась буря. За серыми клубами грозовых туч мелькнул проблеск яркого света и раздался гром.
Вокруг резко стемнело, и небо обрушилось на землю потоками воды. Я побежала, словно слепая, зажав уши руками, не разбирая дороги. Пытаясь уклониться от ярких вспышек в небе и грозных раскатов грома, я свернула с дороги прямо в пшеничное поле и побежала с новой силой.
Быстрей! Ещё быстрей! Стихия бушевала у меня над головой, лишая надежды на спасение.
Неожиданно я увидела небольшой старый сарай, вернее, немногое что от него осталось — крышу на деревянных столбах, под которой сушилась недавно скошенная трава. Не веря своим глазам, я юркнула внутрь полевой мышью и зарылась в стоге сена. Тепло и запах трав успокоили меня и согрели. Наплакавшись, я уснула в своём убежище без стен, убаюканная звуками дождя, бьющего по крыше.
***
Несколько лет прошло в скитаниях. Летом и осенью, если мне везло, я находила поденную работу. Везением, конечно, это нельзя было назвать. Работать приходилось много и тяжело, но зато я всегда была сыта и имела крышу над головой.
В последний год мне особенно не везло. Я нигде не могла найти угол. Горожане обычно презрительно фыркали, когда я спрашивала, не нужны ли им служанки или помощь по дому. Деревенские же жители подозрительно косились на меня и цедили: «Уж больно ты худая. Нет ли у тебя падучей часом? Или, может, ты слаба горлом? Какая из тебя работница?»