Подумав немного, он выбрал из сундука несколько фолиантов, оставив, к моей неописуемой радости, книгу с серебряными пряжками.
— Рассматривай картинки и дальше, — снисходительно разрешил лорд. — Раз они тебе так нравятся.
Другие вещи, которое принадлежали алхимику Мирабилису, он тоже решил не забирать, сказав, что здесь им пока самое место. Держа на весу ещё не совсем зажившую руку, мужчина вскочил в седло. Коротко кивнув мне на прощание, он пришпорил коня и скрылся в глубине леса.
***
С каждым днём все больше холодало. Однажды рано утром я заметила, что поверхность воды в деревянном ведре, которое я оставила на ночь за порогом, подернулась тонкой ледяной коркой. Я подняла голову и увидела, как из тяжелых свинцовых туч, которыми было затянуто небо, посыпалась мелкая снежная труха — наступили холода.
Мы с козой неплохо перезимовали, греясь днём у печки. Ночью же мне снились сны о высоких сапогах и строгих серых глазах; о всаднике, который мчался во весь опор, а над его головой, отбрасывая длинную острую тень, бесшумно летела большая птица.
А в самом начале весны, когда на ветках начали набухать первые почки, и расцвели подснежники, лорд Хантли снова появился на пороге моего жилища.
Глава 7
***
Вард медленно шёл по лесной тропинке. В одной руке он держал арбалет, а другой вёл за поводья своего коня Боярда. Перебирая тонкими ногами, тот почти бесшумно шёл рядом, то и дело осторожно прислушиваясь к окружавшим его звуками и шорохам: вот под ногами подломилась тонкая веточка, вот неожиданно взлетела какая-то птица. А это что за шум откуда-то из-под коряги? Вдруг опять кабан?
Боярд на секунду встал, нервно подрагивая бархатными ноздрями. Мужчина остановился тоже. Покрепче привязав к седлу несколько подстреленных диких голубей,(охота в этот раз не ладилась, и ему попадалась пока одна только мелочь) лорд похлопал коня по шее и что-то мягко сказал ему на ухо. Успокоив животное, он снова взялся за поводья. Повинуясь властной руке хозяина, тот послушно продолжил свой путь.
Весна в этом году наступила довольно рано. Снег быстро стаял не только на лугах и низинах, но и в самой гуще леса, обнажив прошлогодние прелые листья, сквозь которые уже начали пробиваться первые весенние цветы — нарциссы и подснежники.
Приглушённый стук невидимого дятла настойчиво разносился во влажном воздухе, то затихая где-то в гуще леса, но неожиданно раздаваясь откуда-то сверху, над головой.
Рассеянно оглядываясь по сторонам, маркиз погрузился в свои мысли. Как он и предполагал, военный поход в этот раз прошёл успешно.В этом он и не сомневался с самого начала. Молодой, но нахрапистый правитель соседнего Королевства решил расширить свои владения за счёт захвата пограничных земель... Нахальный щенок действовал, конечно, уверенно и дерзко, решив неожиданно вторгнуться в чужие земли, но потерпел стремительное поражение. Все же на одних амбициях далеко не уедешь. Тут нужен опыт в военном деле, которого у этого молокососа пока не было. Возможно, пройдут годы, и они снова встретятся, но уже при других обстоятельствах, и тогда уже будет сложно предугадать исход битвы... но не в этот раз...
Легкую победу предчувствовал и его младший брат Дариус, иначе бы он не увязался следом. Обычно в военных делах он был очень осторожен и внимательно обдумывал возможный исход каждой военной кампании, прежде, чем сделать первый шаг.
Хотя самого поля брани брат обычно старательно избегал — у него до сих кружилась голова при виде крови — он, тем не менее, обожал с видом победителя въезжать под звуки ликующей толпы в городские ворота.
Дариус...
Вот и в этот раз он горделиво гарцевал на белоснежном жеребце, презрительно поглядывая сверху вниз на захваченных в плен солдат. При этом его красивое нервное лицо искажала надменная гримаса, а доспехи, щедро украшенные драгоценными камнями, ослепительно сверкали на солнце. В такие моменты Дариус казался выше, сильнее и мужественнее, чем он был на самом деле и, несмотря на оплывшую фигуру и ранние залысины на высоком лбу, он, как ни странно, был удивительно похож на своего старшего брата.
Дариус...
Мать, конечно же, любила Варда, но все же всю свою материнскую нежность и обожание она отдала своему второму и последнему сыну, своему маленькому ангелочку, как она его часто называла.
Мальчик родился очень хорошеньким и очень болезненным. Каждый раз, когда у ребёнка начинался жар, герцогиня сходила с ума от беспокойства. Любое, даже самое лёгкое недомогание у малютки вызывало в ней ужас. В дверях постоянно толпились лекари разных мастей и званий, которые порой давали противоречивые советы.