Если же младенцу становилось хуже, а снадобья не помогали, несчастная женщина закрывалась у себя в покоях и проводила дни и ночи в исступленных молитвах. Потом она с тревогой вглядывалась в лицо спящего сына, гладила его золотистые кудри, вытирала испарину с осунувшегося личика и страстно молила Высшие Силы о помощи.
Ребёнку становилось лучше, и болезнь отступала.
Время шло. Мальчик рос под неустанным надзором матери.Время от времени его отец, герцог Хантли, появлялся на пороге детской, чтобы взять его на прогулку в лес или на конюшни.
В такие моменты обычно спокойная и тихая мать начинала выходить из себя.
— Какая прогулка, милорд? Вы не в себе? Разве вы не видите, что ему опять нездоровится? У него жар! И совершенно пропал аппетит! — кричала она, гневно сверкая глазами, закрывая юбками своего младшего сына.
Его Светлость внимательно смотрел то на жену, — как никогда она была похожа на взбудораженную орлицу, яростного охраняющую гнездо от грабителей — то на своего отпрыска, чьи розовые упитанные щеки могли говорить о чем угодно, но только не о пропаже аппетита.
Потом он хмурился и молча выходил из комнаты. Мысли здоровье младшего сына в тайне волновали и его, да и спорить с нервной супругой лишний раз не хотелось.
После он этого обычно уезжал один или забирал на охоту старшего ребенка. Вард всегда с радостью следовал за отцом, его не нужно было просить дважды: нет ничего более увлекательного, чем скакать по лесу! К тому же отец учил стрелять из лука и арбалета, отчего мальчик чувствовал себя совсем взрослым и абсолютно счастливым.
Дариус...
Однажды герцог все же убедил жену отпустить младшего сына на охоту. Его посадили верхом на Беллу, маленькую покладистую лошадку, с которой он почти мгновенно свалился, как мешок с брюквой. На крики и плач тут же выбежала встревоженная мать со служанками.
Охая и причитая, женщины увели рыдающего мальчика в покои. Не сказав ни слова, герцогиня поджала тонкие губы, презрительно посмотрела на мужа и скрылась в своих комнатах. Ровно два месяца младшего брата не выпускали на улицу, и ровно столько же мать не разговаривала с отцом.
***
Вард отвлёкся от своих мыслей и огляделся вокруг. Это место показалось ему знакомым. Конечно же, вот ручей, а если пройти дальше по тропинке, то можно выйти на поляну с хибарой, где живет та странная девушка.
Ножом она владеть как следует не умеет, но с таким острым, колючим взглядом, как у неё, он наверняка, ей и не нужен — и так порежется любой. Не зря эта деревенщина решила с ней поквитаться. Есть в ней что-то такое, но что именно — маркиз не мог пока точно сказать. Ещё она любит книги с картинками... которые ей не принадлежат. Они очень дорогие и редкие, и он понимал, что не следовало, поддавшись благородному порыву, оставлять их в этой дыре.
Тропика неожиданно оборвалась перед глубоким оврагом. Поплутавши немного, Вард остановился в недоумении: поляны нигде не было. Оглядевшись ещё раз, он чертыхнулся: все эти ведьмины круги и прочие байки, которыми простолюдины пугают друг друга, возможно все же существуют, а Лес охраняет живущие в нем души. Лорд усмехнулся, и уголки его тонких слегка вздернулись.
— Ну раз так, то прошу вас, уважаемые духи, указать мне путь к той, что живет в низине. К девушке по имени Илинн, — сказал он, вглядываясь в кроны деревьев у него над головой.
В ответ ему была тишина. Вард уже было развернул коня, чтобы направиться домой, но сделав пару шагов по мягкому мху, вдруг замер. Деревья словно расступились перед ним, и он заметил тонкую струйку дыма, которая шла из кривой трубы над пологой крышей. Приглядевшись, он заметил и сам домик, и его хозяйку, которая сидела у самого порога и о чем-то разговаривала с уже знакомой ему козой. Резво обогнув коряги, лежащие на земле, маркиз спустился вниз, к самой избушке.
***
— Ну здравствуй, Илинн, — обратится он к девушке. — Чем ты занималась всю зиму?
Та при виде незваного гостя успела лишь тихонько ахнуть и вскочить на ноги. Она молчала, прикусив губу. Вард окинул взглядом поляну. Здесь мало что изменилось с его последнего визита. Место было почти идеально круглой формы и довольно сухим: талые воды с холмов обошли его стороной. Растущие же вокруг деревья раскидистыми лапами надежно скрывали живущих здесь от посторонних глаз.