Теперь он, почему-то, не казался мне таким угрожающим, и я опасалась его гораздо меньше, чем во времена наших первых встреч, хотя по привычке и старалась держаться чуть поодаль.
Вот и в этот раз господин снова разлёгся на своём привычном месте, на дворе недалеко от костра. Вытянув перед собой длинные ноги в припыленных сапогах, он медленно грыз сухую былинку и лениво рассматривал кудрявые облака, неспешно проплывающие в ярко-синем небе.
— ... или зная, две буквы, ты всерьёз надеешься прочитать целую книгу? — приподняв одну бровь, он глянул на меня.
— Не две, а три, — сама не ожидая от себя, я вдруг тихо пробурчала себе под нос. Потом выпрямила спину и отвернулась в другую сторону, чтобы не видеть его самодовольную улыбку.
— Может быть, мне стоит отобрать у тебя источник недовольства, раз он так портит тебе настроение? А?
Маркиз, действительно, забрал несколько книг ещё прошлой осенью, а не так давно ещё одну — толстую, испещрённую мелкими буквами и украшенную множеством черно-белых картинок, на которых было изображено оружие, наконечники разной длины и формы и какие-то громоздкие махины.
Одна из них была похожа на огромный арбалет на колёсах, и солдат, стоящий рядом с ней, казался совсем маленьким. Лорд Хантли тогда пояснил, что эта конструкция называется баллистой, но потом тут же добавил, что мне это все равно ни о чем не говорит.
Я ничего не ответила на его вопрос, а только крепче прижала книгу к груди и от огорчения надулась ещё больше. В наступившей тишине вдруг стало хорошо слышно, как воркует горлица, сидящая где-то высоко на дереве.
«Я такая бестолковая! Все надо мной всегда насмехаются! Особенно этот… благородный господин…» — свербело у меня в голове. Я горько вздохнула и, пряча подступающее чувство раздражения, опустила плечи:
— Простите меня, Ваша Милость. Не знаю, что на меня нашло... но...
Я не закончила фразу, а только понуро смотрела в землю перед собой, чувствуя, как в глазах закипают слёзы. В этот момент я остро почувствовала, что больше не могу сдерживать нахлынувшие досаду и бессилие от собственного невежества. Ещё мгновение и одинокая слезинка скатилась по носу и упала в пыль. За ней вдогонку последовала ещё одна.
Его Милость приподнял голову и внимательно посмотрел на меня. Потом вытащил сухую травинку изо рта и пододвинулся поближе к моей печально сгорбившейся фигуре.
- Тебе действительно хочется узнать, что написано в этих книгах? — неожиданно мягко спросил он.
Я ничего не ответила, а лишь утвердительно замотала головой, не в силах сказать ни слова, лишь чувствуя, как к горлу снова подбирается предательский ком.
- Хорошо. Этому не так сложно научиться, — сказал маркиз, внимательно посмотрев на меня. Потом огляделся вокруг и заметил лежащий неподалёку длинный острый прутик.
Подобрав его с земли, он снова обратился ко мне:
- Видишь эту букву? — он начертил в пыли знак, чем-то похожий на шалаш.— Она называется...
Я перестала плакать и внимательно следила, как на земле, у моих ног, стали появляться новые, пока незнакомые мне символы.
***
Ученица Варду попалась довольно смышлёная. Она легко запоминала новые буквы и очень быстро научилась складывать их в слова , а слова — в простые предложения.
Заправив непослушные пряди за уши, девушка старательно читала по слогам, сидя на пороге своей избушки, а он — рядом, время от времени поправляя ее ошибки и помогая разбирать сложные для прочтения слова.
В такие моменты она старательно складывала губы трубочкой или растягивала их забавной гримасе, старательно повторяя за своим учителем новые звуки или заново перечитывая отрывки текстов.
Когда у неё получалось правильно прочитать то или иное слово, или даже целое предложение, девушка звонко смеялась, и кончик ее носа розовел от удовольствия.
Он редко заходил в саму хижину, предпочитая оставаться снаружи: ему не очень нравился царящий там полумрак и навязчивый запах сырости.
Однако даже сидя на пороге, у самой двери, маркиз прекрасно мог видеть, чем занималась Илинн, когда закончив урок, она заходила внутрь, чтобы убрать книги в сундук.
Иногда она останавливалась у старого, подернутого патиной зеркала, висящего на стене и пристально вглядывалась в своё отражение. Волосы ее, хоть и успели немного отрасти, все еще были короткими и едва доходили до плеч. Она дотрагивалась до них пальцами, потом разглядывала своё лицо. Затравленное выражение с него почти исчезло, а само оно слегка, как-то по-детски, округлилось, смягчив тем самым немного резкие черты — жизнь в лесу явно шла Илинн на пользу.