«Вернулась. Сама», — облегчением подумала я и, оглядевшись по сторонам, заметила господина.
Раздевшись по пояс, он стоял ко мне спиной и с мрачным видом снимал шкуру с туши убитого оленя, которую прицепил за толстый сук, стоящего неподалёку дерева. Я подошла поближе и чуть слышно прошептала осипшим голосом: «Ваша Милость…» — и тут же запнулась, не зная, что сказать.
Милорд замер на минуту, и не говоря ни слова, резко вытащил застрявший нож из принесённого трофея. Так ничего не ответив, продолжил своё занятие, поигрывая желваками на холодном лице. Я молча покрутилась вокруг него ещё немного. Наконец решилась.
— Господин, — в этот раз голос мой звучал чуть громче, но он даже и не посмотрел в мою сторону.
«Наверное, до сих пор очень сердит на меня из-за того, что случилось в лесу». Я виновато понурилась. Между нами повисла неловкая тишина, его милость показывал всем своим видом, что больше не желает со мной разговаривать. Его холодность и отчуждённость в этот момент были просто невыносимы. Раздавался лишь звук острого лезвия, мерно кромсающего оленью плоть. Лучше бы он накричал на меня или даже ударил, чем так!
Наконец набравшись смелости, я задержала дыхание, как перед прыжком в воду, и, подойдя совсем близко, уткнулась лицом в его мускулистую спину. Господин замер от моего неожиданно прикосновения и застыл на месте, окаменевший, словно статуя. Его руки напряглись и сжались в кулаки.
— Ваша Милость, простите меня. Я виновата... Я не хотела, чтобы так все… — слова застревали у меня в горле, я поперхнулась, чувствуя, как в глазах закипают слёзы.
Он осторожно повернулся ко мне лицом, и мой нос тут же уткнулся в его грудь. Я ощутила запах его кожи, пропитанный ветром, солнечным светом и потом, и плотно прикрыла глаза, мысленно умоляя только об одном: «Ну простите меня, пожалуйста!» Мои муки, смешанные с угрызениями совести и виной, были просто невыносимы. Не в силах больше сдерживаться, я заскулила, как потерявшаяся собачонка, и горячие слезы полились по щекам.
— Ваша Милость…
Руки господина осторожно легли мне на плечи, потом он чуть отстранился и, глядя мне в глаза, мягко, но четко произнёс:
— Илинн, ты должна меня всегда слушаться? Ты поняла?
— Буду вас слушаться всегда-всегда! — с огромным облегчением согласилась я, услышав его голос. —Я буду делать все, что вы мне говорите, обещаю! Ваша Милость!
С этими словами я осыпала короткими поцелуями его грудь, а потом и вовсе уткнулась в неё, ещё раз вдыхая аромат его тела. Он чуть отстранился и пристально посмотрел мне в лицо, потом кивнул и осторожно привлёк в свои объятия. Я тут же потянулась к его губам, а потом и вовсе увлекла его в лачугу, где окончательно смогла вымолить себе прощение.
Глава 12
Наступали холода. Белые хлопья снега, похожие на гусиный пух, неспешно падали с посеревшего неба: матушка-зима выбивала пышную перину, готовясь вскоре укрыть ей озябшую землю. Перину… теперь она у меня была, причём, самая настоящая!
Не так давно господин пригнал на поляну небольшую повозку, которая почти доверху была набита какими-то тюками. Моему изумлению и радости не было предела. Чего там только не было! Цельные меховые шкуры диких животных, пуховая перина, несколько толстых покрывал, кухонная утварь, кувшины с вином, вяленая оленина и множество других полезных вещей — все это обрадовало и одновременно изумило меня до глубины души. Вещей было так много, словно маркиз сам собирался зимовать в моей хижине. Он привёз мне большой отрез зелёной шерсти и сказал, чтобы я сшила себе что-нибудь тёплое. Ткань была роскошная и очень мягкая, и я долго гладила ее осторожно и робко, словно котёнка, которого боялась спугнуть.
А ещё его милость подарил мне кинжал взамен сломанного ножа. Рукоятка старого, в конце концов, не выдержала удара о мишень и с треском разломилась на части, когда в один прекрасный день я решила использовать его вместо дротиков, в метании которых я весьма преуспела. Серебряная рукоятка моего нового оружия удобно легла мне в ладонь, а изящное стальное лезвие казалось продолжением руки и красиво поблескивало гранями на свету. Милорд только одобрительно хмыкнул, глядя на меня, и сказал:
—Тебе идёт. Терпеть ты можешь тренироваться и дальше.
От радости, захватавшей меня, я повисла у него на шее и покрыла его лицо поцелуями. Он лишь снисходительно улыбнулся и приобнял меня за талию.
***
Когда снег окончательно укрыл лес и поля плотным одеялом, его милость начал водить меня на охоту. Взяв с собой Боярда — его верного жеребца — мы бродили по лесным тропам. Милорд учил меня стрелять из арбалета.