Господин же, закончив возиться с арбалетом, прилёг позади меня и мягко обнял, повторяя линии моего тела. Медленно, начиная от корней и потом доходя до самых кончиков, он гладил мои волосы. Руки его ласково скользили сверху вниз, иногда задерживаясь на отдельных локонах, которые, как мне казалось, он неспешно рассматривал на свет и иногда даже накручивал на пальцы. Вдруг его ладонь замерла над небольшим белёсым шрамом на виске, который оставили лезвия ножниц тех негодяев с дороги. Чуть слышно провел по его неровным очертаниям кончиками пальцев, а потом, наклонившись совсем близко, легко, словно бабочка крыльями, коснулся его и губами. Милорд немного помолчал и задумчиво произнёс:
— Вот придут лесные духи и заберут мою Илинн... Или ты сама — блуждающий огонёк? Уведешь меня на болота ... — и снова поцеловал меня, но на этот раз куда-то за ухо.
***
Спустя несколько недель господин сказал мне, что ему нужно срочно уехать, и в этот раз его отсутствие продлится намного дольше обычного.
— Илинн, ты меня будешь ждать? — спросил он, глядя мне в глаза.
— Я буду вас ждать, Ваша Милость! — с готовностью ответила я, крепко прижавшись к его груди.
Он чуть отстранился и серьезно посмотрел на меня.
— Обещай мне, что будешь сидеть здесь тихо и никуда из леса не выйдешь.
Я с готовностью кивнула:
— Конечно! Я клянусь!
Легкая улыбка тронула его тонкие губы, а потом и глаза, в которых плавали серые льдинки. Мы немного помолчали.
— Прощайте, миледи, — он первым прервал повисшую меж нами тишину и легко коснулся губами кончиков моих пальцев, а потом и вовсе прижал всю ладонь к своей широкой груди.
Не в силах сдерживать себя от предстоящей разлуки, я с новой силой снова прижалась к нему и замерла, вдыхая аромат его тела и одежды, которая успела пропитаться запахами хижины и зимнего леса.
— Буду очень ждать вас и скучать, мой господин, — прошептала я, прислушиваясь к стуку его сердца.
— Тут-тук-тук, — мерно ответило оно мне.
Не говоря больше ни слова, он нежно обнял меня, а потом осторожно поцеловал в макушку. Свой арбалет он оставил мне. Теперь я умела им пользоваться и могла, в случае надобности, постоять за себя.
***
Потянулись долгие дни разлуки. Если днём я ещё как-то находила себе занятия, то по вечерам мне приходилось оставаться один на один со своими мыслями. Я ворочалась с боку на бок на лежанке, зарываясь в пуховую перину, а в душе свербело: где же господин? А что, если его ранили или он, того хуже, — погиб? Он, конечно, очень сильный и умный, но все же?
От этих раздумий мне становилось совсем душно, а под тяжелым одеялом невыносимо жарко. Я скидывала его на пол, а сама забывалась тревожным сном.
Однажды, гуляя по хорошо знакомой мне тропинке, я остановилась и замерла: на минуту мне показалось, что небо с землей поменялись местами — под ногами царила безбрежная синева. Весна подходила к концу, а с ним пришло время колокольчиков. Плотным ковром они устилали кочки, землю под деревьями и сухим корягами — всюду.
Звонкие в своём цвете они напоминали бездонное майское небо… у господина были глаза неба, но только другого — февральского серого, лишь с лёгким намеком на синеву. Я вздохнула, и чувства тоски и тревоги снова нахлынули на меня с новой силой.
Измучившись вконец от неопределённости, несмотря на то, его милость строго-настрого приказал мне ждать его здесь, в лесу, и никуда не выходить, в конце концов, я все же решила наведаться в город.
«Может, удастся хоть что-то узнать, и я быстренько вернусь домой. Я только одним глазком», — успокаивала я себя, выходя на тропинку, которая вела к дороге в город.
Ещё на походе к своей цели, я заметила, что городские стены были украшены геральдическими знамёнами, на которых красовались три скрещённых меча. Немного удивившись, я прошла через массивные ворота и поспешила вниз по узким улочкам, то и дело с интересом оглядываясь по сторонам. На каменных домах, от стены к стене, крест-накрест — повсюду — были развешаны гирлянды ярких флажков, которые весело трепыхались на утреннем ветерке. Добравшись до городской площади, я слегка перевела дух и нашла глазами памятник. Он был все таким же, каким я его запомнила в последний раз: конь в нетерпении бил копытом под грозным воином, который был готов в любую минуту сразить невидимого врага. Черты статуи были несколько преувеличены, но все же я с лёгкостью узнала в них знакомое лицо.