Заметив, как мое лицо исказилось от боли, он разжал пальцы, ослабив хватку, и, отдышавшись, продолжил уже более спокойно:
— Моя... женитьба, о которой ты упомянула, довольно обычное явление для людей моего круга и очень часто не имеет ничего общего с романтическим чувствами. Этот союз, он необходим для блага моего рода и земель, да и всего Королевства в целом.
Я слушала, как он говорил мне о долге и других важных вещах, о значении которых я могла лишь смутно догадываться, и невольно думала о своём, впадая в странное оцепенение. В деревне, где я родилась, имели очень отдаленное представление о государственных интересах и куртуазных браках по расчету. Жителей волновали гораздо более приземлённые интересы: как пережить лютую зиму, как уберечь скот он набегов волчьих стай, как поднять на ноги и прокормить голодные рты в семье.
А ещё я знала, что в отношениях между парнями и девушками там все было гораздо проще — влюблённые обычно стремились побыстрей обвенчаться, завести хозяйство и нарожать детей. Все было ясно и понятно.
Я очнулась от своих мыслей, неожиданно почувствовав ласковую ладонь на своём лице. Господин закончил говорить и теперь пытливо всматривался мне в лицо, осторожно поглаживая меня по щеке.
— Ну, Илинн? — его пальцы нежно дотронулись до моих чуть прикрытых глаз. — Послушай, все будет хорошо. Все будет по-прежнему, я обещаю, — он наклонился ко мне теперь совсем близко и тихонько выдохнул на ухо, чуть касаясь моей мочки теплыми губами: — Я позабочусь о тебе. У нас все будет хорошо... доверься мне, девочка.
Его губы мягко нашли мои, настойчиво прося о поцелуе, которому не суждено было случиться.
— Я не хочу! Я не хочу, чтобы так! Это все очень нехорошо! — я распахнула глаза и с возмущением посмотрела на него, отталкивая его от себя обеими руками.
В нашей деревне неверных прелюбодеев жесткого наказывали: их публично гоняли вокруг церкви, охаживая хлыстом под улюлюканье и насмешки глумящейся толпы!
— Илинн! — глаза милорда потемнели, было видно, что у него закончилось терпение, и теперь он по-настоящему разозлился.
Одним сильным движением он быстро сгреб меня в охапку. Я вывернулась и пустилась наутёк, но он ловко нагнал меня у края поляны и прижал к широкому стволу сосны. Дальнейшее я помнила смутно. Жаркие руки жадно шарили по телу. Сначала они до боли сжали грудь, а потом грубо начали поднимать юбку моего старого шерстяного платья. Я чувствовала касания губ, которые требовательно прижимались то к глазам, то к сомкнутым губам, жадно требуя поцелуя. На миг наши зубы, клацнув, встретились. Шершавая кора дерева больно царапала мне спину в такт хриплому дыханию и движениям мужского тела. Я попытался сначала оказать слабое сопротивление, но всеми мои жалкие попытки были тут же властно подавлены. Окончательно обессилев и утратив остатки душевных и физических сил, мне ничего не оставалось, как покориться насильным ласкам.
Я безразлично смотрела через плечо мужчины, который прижимался ко мне всем своим телом, и вдруг заметила, что на соседнее дерево приземлилась крошечная птичка малиновка. Посидев несколько минут, она склюнула какие-то невидимые пылинки с ветки и взмыла в воздух.
Раз-два, раз-два — закачалась ветка, повторяя грубые ритмичные движения того, кто совсем недавно был мне очень дорог. Раз-два...
Со стороны костра снова пахнуло едким дымом, и из моих глаз вдруг бурным потоком полились неудержимые слёзы. Словно талые весенние ручьи, они бежали по холодным щекам и шее, а потом падали куда-то за воротник.
Неожиданно господин остановился и замер. Вглядевшись в мое жалкое и зареванное лицо, он тихо выругался, потом в бессильной злобе ударил кулаком о ствол дерева где-то у меня над головой. Поправив одежду, резко отстранился от меня, быстрым шагом прошёл через всю поляну и отвязал своего коня от дерева.
Через минуту послышался удаляющейся топот копыт. Он уехал. Снова оставил одну.
— О да! Он позаботится о тебе! — вдруг прозвучал в голове маленький противный голосок.
— Твоя доля теперь преданно ждать его здесь, сидя в своей лачуге. Ждать и надеяться, когда он найдёт на тебя время, — насмешливо вторил ему ещё кто-то.— Когда же оно у него только появится между важными делами и его новоиспечённой супругой? Кто же, кто же она? Ах да. Первая красавица Королевства.
В ушах зазвенели хрустальные колокольчики. Я зажала голову руками с обеих сторон и обессилено осела на землю на ватных ногах. Всю жизнь я подвергалась лишениям. Я замерзала зимой от лютого холода, в отчаянии мечтая о засохшей корке хлеба. Меня гнали и травили собаками. Надо мной издевались и пытались всячески унизить.