***
Человечек креп день ото дня, а с ним росли и его аппетиты. Кончики моих пальцев сначала на одной, а потом и на другой руке постоянно ныли, не успевая заживать от постоянных порезов: одной капли крови теперь ему было мало. Каждый раз, почуяв пищу, он с довольным урчанием хватал меня за ладонь и принимался за трапезу. Потом сытый и набрякший, словно пиявка, он закрывал глаза, и уютно свернувшись под тряпицей, засыпал до следующей кормежки. В такие моменты я внимательно рассматривала его.
Синие и красные прожилки, пронизывающие все его тщедушное тельце от висков до пяток, со временем стали менее заметными, а потом и вообще — исчезли. Кожа, хоть и была довольно тонкой и бледной, больше не выглядела прозрачной и приобрела маслянисто-желтый оттенок. Черты сморщенного личика несколько округлились, а редкие волосинки на его бугристой голове распушились. Но несмотря на все произошедшие с ним изменения, он был по-прежнему довольно уродлив.
Проснувшись, создание обычно подёргивало носиком и куксилось, требуя пищи. Я вздыхала и тянулась к своему кинжалу.
— Вот, бери, — ворчала я, морщась от острой боли, когда оно особенно сильно прикусывал меня за кончики пальцев. — Когда ты уже наешься?
Но корешок молчал и, чавкая в ответ, лишь таращил на меня блёклые глаза.
Так мой новый питомец подрастал и становился больше и сильнее, напитываясь силой и моей кровью. Я же терпеливо ждала нужного момента для того, чтобы совершить задуманное. Иногда меня мучали сомнения, и тогда я размышляла, борясь с нахлынувшей жалостью: «Он конечно, ужасный на вид, но все же он живой... маленький и беззащитный... Смогу ли я довести задуманное до конца? Или не хватит решительности? А что, если его оставить так? Тогда нас будет трое в этой глуши: я, Делла и он?»
Однако, как оказалось, я была совершенно не готова к тому, что произошло дальше.
Глава 20
One for sorrow,
Two for mirth,
Three for a funeral,
And four for a birth.
Five for heaven,
Six for hell,
Seven for the devil, his own self.
Английская считалочка
***
В тот злосчастный день, управившись со всеми домашними делами и замесив тесто для лепёшек, я взяла деревянное ведро и пошла к ручью. Там, наскоро умывшись и набрав побольше воды, присела у бодро бегущего источника, чтобы немного отдохнуть. Деловитое журчание воды подействовала на меня умиротворяюще, и я сама не заметила, как меня сморил сон. Проснулась я уже, когда солнце начало медленно заходить за горизонт.
«Ой, что же я тут лежу! У меня ещё столько дел! Лепёшки же сами не испекутся, да ещё нужно проверить, как себя чувствует земляной человечек! Наверняка, он опять голоден!» - в панике подумала я, поднимаясь с земли. Затем подхватила ведро и поспешила домой.
Подойдя к избушке, я почуяла неладное. Делла, стоявшая во дворе, встретила меня тревожным меканьем. Хотя дверь лачуги была приоткрыта, коза, вопреки обыкновению, топталась у порога и не спешила заходить во внутрь.
- Что случилось? Ты чего-то испугалась?
Животное замолчало и лишь косилось на дверь. Я подошла поближе к хижине, опустила ведро на землю и прислушалась. Из домика доносился громкий плач. Я заглянула вовнутрь.
- Уаа — уааа — уаааа! - недовольные злые вопли, которые время от времени сменялись хрипом и сипением, раздавались из недр корзины, а сама же она ходила ходуном в разные стороны, будто ее раскачивали изнутри.
Закрыв уши руками, я переступила порог и с раздражением пробормотала: «Уже иду, успокойся! Раскричался тут! Вот уже ненасытный!»
Я приблизилась к столу и сняла крышку с корзины. Яростные крики тут же стихли, и наступила тишина. Нащупала кинжал, который всегда теперь старалась носить на поясе и, прошипев сквозь стиснутые зубы, надрезала и без того посиневший указательный палец, а потом привычным жестом опустила всю ладонь вовнутрь.
- Ешь уже...
Резкая боль, словно молния, неожиданно прошила не только мою кисть, но и все тело. Я судорожно выдернула кровоточащую руку — на самом кончике пальца висел Он, словно мерзкий грызун, вцепившись в меня острыми зубами. Я взвизгнула и резко стряхнула уродца. Мокро чавкнув всем телом, тот глухо плюхнулся нас пол и тут же поднялся на ноги.