Лоб, который был все это время нахмурен, разгладился. Решение принято.
Маркиз отпер тяжелую дубовую дверь — кованые петли при этом натужно скрипнули — и решительным шагом вышел из кабинета. Пружинисто спустился вниз по широкой лестнице и быстро направился к конюшням.
- Ты помнишь Иллин? - рука ободряюще похлопала Боярда по узкой морде, тот нервно мотнул головой и тихонько заржал. - Сейчас мы поедем к ней, и все снова будет хорошо. Вот увидишь.
Он с лёгкостью запряг коня, потом вскочил в седло и поскакал. Совсем недалеко, казалось, только потяни руку, темнели стволы деревьев заветного Чернолесья, его собственности. Лорд Хантли снова спешил на встречу с Илинн.
Однако приблизившись в самому лесу, конь неожиданно заартачился и встал на дыбы: огромные поваленные деревья преградили ему путь, не давая ступить на привычную тропу.
Озадаченно хмыкнув, Вард погнал коня в другую сторону, но и там его ждала такая-же картина — прохода не было. Лишь только туман осевший клочьями в острых ветвях деревьев, словно старая рваная перина, да редкие всполохи каких-то загадочных огней из глубины чащи, которая в темноте выглядела просто бездонной.
Маркиз выругался и, сплюнув на землю, зло погнал коня обратно в замок.
Рано утром он приказал людям расчистить бурелом, преграждающий ему путь к желанной цели. Только к обеду следующего дня тяжелая работа была закончена. И Вард снова поехал в Лес, но как он ни старался, как ни кружил, не мог найти уже так хорошо известную ему тропинку к лачуге. Она исчезла, будто бы никогда раньше и не существовала.
Часть Третья. Глава 25
Лето, проведённое с сёстрами было просто упоительным. Днем я не могла дождаться сумерек, чтобы принять немного волшебного эликсира и, обернувшись совой, посетить Ту Сторону.
Прилетая, я сразу приземлялась на верхушку посоха Эрании или на ее трон.
Она улыбалась мне своей лучезарной улыбкой, легко касаясь перьев на моей ушастой голове и говорила: «Ааа. Я так рада тебя видеть, девочка. А ну-ка, обернись!» И в тот же момент я послушно принимала своё человеческое обличье.
Мы пировали и веселились. Пили вино, которое пахло лесными цветами и на вкус напоминало дикие ягоды. Сладкое и терпкое, оно приятно ударяло мне в голову, и краски вокруг меня вспыхивали еще ярче, звуки становились все громче, а ноги сами несли в пляс. Навеселившись и наигравшись со своими подругами, я присаживалась рядом с хозяйками Леса и мы разговаривали. Это было для меня, пожалуй, самым приятным занятием. Эрания никогда меня не перебивала, всегда внимательно слушала, и лишь только лучики морщин от времени разбегались по ее прекрасному лицу, испещренному патиной времени. А потом она говорила сама, а я слушала ее, раскрыв рот. Она рассказывала мне истории — смешные и страшные — от которых шёл холодок по спине и одновременно хотелось безудержно смеяться.
Ее помощница все чаще отмалчивалась, и лишь время от времени какая-то непонятная мне тень пробегала по ее испещрённому оспой лбу. Иногда она все же отрывалась от трубки, чтобы вставить слово-другое.
- А все же, что случилось с Мирабилисом, с королевским алхимиком? - однажды спросила я их.
Эрания многозначительно промолчала и покосилась на Малинду. Та, сложив губы трубочкой, выпустила тонкую струйку табачного дыма изо рта и осклабилась: «Этот человек не понравился Лесу. Он не любит, когда к нему приходят без приглашения и суют повсюду нос». И замолчала, видимо, считая, что на этом разговор закончен.
Мы немного помолчали.
Малинда махнула рукой, подзывая одну из девушек, которые готовили на костре зайцев и ощипывали куропаток для ночного пиршества. К нам тут же подскочила уже хорошо мне знакомая рыжеволосая попрыгунья по имени Имогин. Она, мгновенно поняв, чего от неё хотят, тут же легко метнулась к большой скатерти, расстеленной на земле, и принесла пузатый глиняный кувшин с вином и необходимую посуду.
Я отказалась от напитка. Эрания и Малинда откупорили сосуд и почти до краев наполнили свои тяжелые глиняные кружки. Приподняв руку с вином, словно салютуя мне: за твоё здоровье, Эрания первая пригубила красную ароматную жидкость. Прильнув к грубой кромке губами, она замерла и пристально взглянула на меня. Мне показалось, что белёсый шрам на ее лбу вдруг на секунду переливчато вспыхнул всеми оттенками золотистого, а со дна ее удивительных глаз поднялись и закрутились вверх серебряные водовороты. Госпожа Леса улыбалась мне, пряча улыбку за толстыми стенками своей чаши.